Глава 1, 2.

Часть I.
"НЕПОГРЕШИМОСТЬ" СОВРЕМЕННОЙ НАУКИ
ГЛАВА I. СТАРЫЕ ВЕЩИ С НОВЫМИ ИМЕНАМИ
"Ego sum qui sum"<<28>>
— Аксиома герметической философии.
"Мы начали исследования там, где современные догадки складывают свои ненадежные крылья. И у нас обычными элементами науки являются те, от которых современные мудрецы отворачиваются с пренебрежением или впадают в отчаяние перед их неизмеримой тайной".
— Бульвер-Литтон, "Занони"
Где-то в этом обширном мире существует одна старая книга — до того старая, что наши современные антикварии могли бы ломать голову над ее страницами бесконечное время и все-таки не пришли бы к согласию по поводу материала, на котором она написана. Это единственный ныне существующий экземпляр оригинала. Наиболее древний европейский документ по оккультизму — Siphra Dzenio-uta — был составлен с нее, и это происходило тогда, когда первая уже рассматривалась, как редкостная письменная реликвия. Одна из ее иллюстраций изображает божественную сущность эманирующей из Adam<<29>> подобно светящейся дуге, начинающей образовывать круг; а затем, достигнув высочайшей точки окружности, этот невыразимый свет склоняется обратно и возвращается на Землю, принося в ее круговорот человечество более высокого типа. По мере того как она приближается к нашей планете, эманация становится все более и более темной, и после того как она коснулась земли, она черна как ночь.
Герметические философы всех времен, в результате семидесяти тысячелетнего опыта, как они утверждают, при-держивались убеждения, что материя вследствие греховности со временем становится более грубой и плотной, неже-ли она была при начальном появлении человека; что в начале человеческое тело было наполовину эфирным, что перед падением человечество свободно сообщалось с невидимой вселенной. Но с того времени материя стала грозной стеною между нами и миром духов. Старейшие эзотерические предания учат нас, что до мистического Адама жило уже много рас человеческих существ, которые жили и угасали, одна сменяя другую по очереди. Были ли эти предшествующие типы людей более совершенны?
Принадлежала ли какая-нибудь из этих рас к крылатой расе людей, упоминаемых в "Федре" Платона? Это особая задача, которую предстоит разрешить науке. Пещеры Франции и останки каменного века предоставляют отправные точки.
По мере прохождения цикла человеческие глаза все более и более раскрывались, пока он не стал различать "добро и зло" так же, как сами элохимы. Достигнув своей вершины, цикл начал двигаться по нисходящей линии. Когда дуга достигла определенного пункта в параллель с зафиксированной линией нашего земного плана, — природа снабдила человека "покровами из кожи", и Господь Бог "одел его".
То же самое верование в предсуществование гораздо более духовной расы, чем та, к которой мы принадлежим, может быть прослежено назад до самых ранних преданий почти каждого народа. В древней рукописи Quichй manuscript, опубликованной Брассе де Бурбуром — в Пополь-Вух — о первых людях на земле говорится, как о расе, которая могла рассуждать и говорить, чье зрение было неограничено и которые сразу узнавали все. Согласно Филону Иудею, воздух наполнен невидимыми сонмами духов, из которых некоторые свободны от всякого зла и бессмертны, а другие — пагубны и смертны.
"От сыновей El мы произошли и сыновьями El мы опять должны стать".
И недвусмысленное высказывание анонимного гностика, который написал "Евангелие от Иоанна", что "тем, кто приняли Его", — т. е. кто на практике применит эзотерическое учение Иисуса, — "дал власть быть чадами Божиими", — указывает на то же самое верование [Иоанн, I, 12].
"Разве вы не знаете, что вы — боги?" — воскликнул Учитель.
В "Федре" Платон восхитительно описывает состояние, в каком человек когда-то находился и каким он опять ста-нет: до и после того, "как он потерял крылья"; когда "он жил среди богов и сам был бог в воздушном мире". С самых давних времен религиозные философы учили, что вся вселенная была наполнена божественными и духовными суще-ствами различных рас. Из одной из них с течением времени развился Adam — первобытный человек.
В легендах калмыков и некоторых сибирских племен описываются более ранние творения, чем наша нынешняя раса. В них говорится, что эти существа обладали почти беспредельными знаниями, и их отвага даже угрожала вос-станием против Великого Главного Духа. Чтобы наказать их самонадеянность и смирить их, он заключил их в тела и ограничил телесными чувствами. Убежать из их плена они могут лишь путем долгого раскаяния, самоочищения и развития. Про своих шаманов они (сибирские племена) думают, что время от времени им удается пользоваться теми божественными силами, которыми в начале существования человеческой расы пользовались все.
Библиотека Астора в Нью-Йорке недавно обогатилась египетской рукописью-трактатом по медицине, написан-ным в шестнадцатом веке до Р. Христова (или, более точно, в 1552 г. до н.э.), что по общепринятой хронологии соот-ветствует тому году, в котором Моисею только что исполнился 21 год. Подлинник написан на внутренней коре Cyperus papyrus и был провозглашен лейпцигским профессором Шенком не только подлинным, но и наиболее совер-шенным, какой ему когда-либо приходилось видеть. Он состоит из одного единого листа желто-коричневого папируса наилучшего качества три десятых метра в ширину и более чем 20 метров в длину; он образует свиток, разделенный на 110 страниц, тщательно пронумерованных. Он был приобретен в Египте в 1872-3 г. археологом Эберсом у "зажиточного араба из Луксора". Нью-йоркская "Трибуна", комментируя обстоятельства этого приобретения, говорит:
"Этот папирус носит на себе доказательства, что он является одною из шести книг Гермеса по медицине, перечис-ленных Климентом Александрийским".
Далее издатель говорит:
"Во времена Ямвлиха, 363 г. нашей эры, египетские жрецы показывали 42 книги, которые они приписывали ав-торству Гермеса (Thuti). Из них, по словам этого автора, в тридцати шести содержалась история всех человеческих познаний; последние шесть трактовали об анатомии, патологии, повреждениях глаз, хирургических инструментах и лекарствах.<<30>> Папирус Эберса бесспорно является одним из древних герметических сочинений.
Если такой ясный луч света был брошен на древнеегипетскую науку случайной (?) встречей германского археолога с неким "зажиточным арабом" из Луксора, — то как можем мы знать, какой солнечный свет может быть пролит на темные загадки истории еще одною такою же одинаково случайною встречею какого-нибудь другого богатого египтянина с другим предприимчивым исследователем древности?
Открытия современной науки не противоречат древнейшим преданиям, которые приписывают невероятную древность нашей расе. В течение недавних последних лет геология, которая до этого говорила, что существование человека можно проследить только до третичного периода, — нашла неопровержимые доказательства, что существование человека опередило последний период европейского оледенения на целых 250000 лет. Вот это твердый орешек, который теперь должно раскусить правоверное богословие! Но он был признанным фактом у философов древности.
Кроме того, вместе с человеческими останками были откопаны кремневые орудия, которые свидетельствуют, что уже в то отдаленное время человек охотился и умел разводить костер. Но дальнейший шаг в исследованиях по проис-хождению человеческой расы еще не сделан; наука зашла в тупик и ожидает дальнейших доказательств. К сожале-нию, у антропологии и психологии нет собственного Кювье; ни геологи, ни археологи не в состоянии по этим отдель-ным осколкам, какие до сих пор открыты, — восстановить полный скелет тройного человека — физического, интел-лектуального и духовного. Вследствие того, что кремневые орудия человека становятся все более грубыми по мере того, как геологи все глубже проникают в недра земли, — наука принимает это как доказательство, что чем ближе мы подвигаемся к происхождению человечества, тем более диким и звероподобным был человек. Странная логика! Разве открытие пещерных останков Девона доказывает, что в то же самое время не могло быть высокоцивилизованных че-ловеческих рас? Когда ныне существующее человеческое население земли исчезнет и какие-нибудь археологи "гря-дущей расы" в далеком будущем откопают домашние орудия одного из индийских племен или племен Андаменского острова, — будут ли они правы, если, судя по этим откопанным орудиям, сделают вывод, что человечество в девятна-дцатом веке "только что стало выходить из каменного века?"
В последнее время стало модно говорить "о несостоятельных концепциях некультурного прошлого". Как будто возможно упрятать за одной эпиграммой интеллектуальные кладовые, из которых взят материал для такого мно-жества репутаций современных философов! Точно так же, как Тиндаль всегда готов с пренебрежением говорить о древних философах, хотя многие выдающиеся ученые заслужили почет и уважение, воспользовавшись их идеями, так и некоторые геологи, кажется, все более и более склоняются к идее, что все архаические расы одновременно проходи-ли стадию мрачного варварства. Но не все наши лучшие авторитеты соглашаются с этим мнением. Наиболее выдаю-щиеся придерживаются как раз обратного взгляда. Макс Мюллер, например, говорит.
"Многое для нас еще неясно, и язык иероглифов древних записей отражает лишь половину неосознанных устрем-лений ума. Но все же, независимо от того, в каком климате мы встречаем человека, он встает перед нами благородным и чистым с самого начала, мы даже научились понимать его ошибки и начинаем даже постигать его мечты. Поскольку мы в состоянии проследить его шаги в прошлом, даже в отдаленнейших периодах истории мы находим в нем дар здравого и трезвого разума, которым он владел с самого начала, и идея о том, что человечество медленно появилось из глубин животной звериности, никогда больше не может быть снова выдвигаема".<<31>>
Так как теперь считается нефилософским искать первопричины, то ученые теперь занимаются разбором их физи-ческих следствий. Поэтому область научных исследований ограничена физической природой. И когда границы ее достигнуты, исследование должно остановиться, и их работа должна начаться сначала Несмотря на заслуженное ими уважение, они напоминают белку, крутящую свое колесо, ибо они обречены крутить свою "материю" снова и снова. Наука — великая мощь, и не нам, пигмеям, ставить ее под сомнение. Но сами "ученые" не более являются воплощением науки, чем люди нашей планеты являются самой планетой. У нас нет ни права требовать, ни власти заставлять "нашего современного философа" принять без возражений географическое описание темной стороны Луны. Но если во время какого-либо лунного катаклизма одного из ее обитателей швырнуло бы так, что он попал бы в поле земного притяжения и целым и невредимым спустился бы у дверей доктора Карпентера, — то последнего можно бы привлечь к суду, как изменника своему профессиональному долгу, если бы он не занялся исследованием этого случая.
Для человека науки отказ воспользоваться возможностью исследования нового явления, будь то человек, свалив-шийся с луны, или дух из усадьбы Эди, — в равной мере предосудителен.
Будем ли мы придерживаться метода Аристотеля или метода Платона — мы не должны прекращать исследова-ний; но этот факт, что древние астрологи претендовали на полное понимание внешней и внутренней природы челове-ка. Несмотря на поверхностные гипотезы геологов, мы начинаем почти ежедневно получать доказательства, подтвер-ждающие утверждения этих древних философов.
Они делили бесконечные периоды человеческого существования на циклы, в течение которых человечество по-степенно доходило до кульминационного пункта высочайшей цивилизации и затем постепенно опускалось в отвра-тительное варварство. До каких высот человеческая раса в своем продвижении несколько раз доходила, об этом можно смутно догадываться по тем удивительным памятникам старины, которые еще видны, и по описаниям Геродо-та о других чудесах, от которых теперь уже и следа не осталось. Даже в его время гигантские создания многих пира-мид и на весь мир прославленных храмов представляли только массы руин. Разрушенные безжалостною рукою вре-мени, они описаны Отцом Истории, как "почитаемые свидетели прошедшей славы давно умерших предков". Он "ук-лоняется от повествований о божественном", и передает потомству только несовершенное описание из услышанного о некоторых волшебных залах Лабиринта, где покоились — и теперь покоятся — сокрытые священные останки царей-посвященных.
Кроме того, мы можем судить о высокой цивилизации, достигнутой в некоторых периодах древности, по истори-ческим описаниям веков Птоломеев; но в ту эпоху искусства и науки уже считались приходящими в упадок, и секреты некоторых из них уже были утеряны. В недавних раскопках Мариэт-Бея у подножья пирамиды, были открыты дере-вянные статуи и другие останки, свидетельствующие, что гораздо раньше первых династий Египта египтяне уже дос-тигли такой утонченности и совершенства, которые в состоянии вызвать восхищение даже у наиболее ярых поклон-ников греческого искусства. Байард Тэйлор описывает эти статуи в одной из своих лекций и говорит, что красота их голов, украшенных глазами из драгоценных камней и медными веками, непревзойденна. Глубоко внизу под слоем песка, в котором были найдены останки, собранные теперь в коллекциях Лепсиуса, Эббота и Британского музея, — были обнаружены погребенными осязаемые доказательства циклов герметического учения, которое мы только что объясняли.
Доктор Шлиман, энтузиаст эллинист, недавно обнаружил в своих раскопках Трои обильные доказательства тех же самых постепенных переходов от варварства к цивилизации и снова от цивилизации к варварству. Почему же тогда мы так не расположены допустить возможность, что допотопные народы дальше нас продвинулись по некоторым наукам, были в совершенстве знакомы с важными отраслями искусств, которые мы теперь считаем утерянными, и что они также могли превзойти нас в науке психологии? Такая гипотеза должна считаться достаточно обоснованной, как и всякая другая, до тех пор, пока какое-либо противоположное доказательство не разрушит ее.
Каждый истинный ученый соглашается, что во многих отношениях человеческие познания все еще находятся в своем детском возрасте. Может быть, наш цикл начался сравнительно недавно? По халдейской философии, эти циклы не охватывают все человечество в одно и то же время. Профессор Дрейпер частично подтверждает этот взгляд, говоря, что периоды, на которые геологи для удобства поделили продвижение человечества в цивилизацию, не являются круто обрывающимися эпохами, одновременно влияющими на все человечество; в качестве примера он приводит бродячих индейцев Америки, которые "сейчас только что заканчивают каменный век". Таким образом не раз ученым неохотно приходится подтверждать свидетельства древних.
Любой каббалист, хорошо ознакомившийся с пифагорейской системой чисел и геометрией, может продемонстри-ровать, что метафизические учения Платона были обоснованы на строжайших математических принципах. "Истинная математика", — говорит "Магикон", — "есть нечто, с чем все высшие науки связаны; обычная математика — это только обманчивая фантасмагория, чья восхваленная непогрешимость возникает только от того, что его основой делаются материалы, условия и ссылки". Ученые, думающие, что они применяют метод Аристотеля, когда они ползут, а не бегут от продемонстрированных частностей ко всеобщему, прославляют этот метод индуктивной философии, и отказываются от метода Платона, который они считают несостоятельным. Профессор Дрейпер выражает сожаление, что такие спекулятивные мистики, как Аммоний Саккас и Плотин, не заняли мест среди "строгих геометров старого музеума" [48, I]. Он забывает, что геометрия — единственная изо всех наук, которая следует от общего к частному и является в точности тем методом, которого придерживался Платон в своей философии. До тех пор, пока точная наука ограничивает свои наблюдения физическими условиями и поступает подобно Аристотелю, она определенно будет иметь успех. Но несмотря на то, что материальный мир для нас беспределен, он все же конечен; и таким образом материализм будет вечно вращаться в порочном кругу, не будучи в состоянии подняться выше, чем окружность ему позволит. Космологическая теория чисел, которую Пифагор узнал от египетских иерофантов, одна только в состоянии примирить эти две единицы, материю и дух, и может продемонстрировать одна другую математически.
Священные числа вселенной в своих эзотерических комбинациях разрешают эту великую проблему и объясняют теорию излучений и циклы эманаций. Низшие категории до того как развиваться в высшие должны быть эманированы из высших духовных категорий, а когда они достигнут поворотного пункта, должны снова слиться с бесконечным.
Физиология, подобно всему остальному в этом мире постоянной эволюции, подвергается циклическому враще-нию. Так же, как эволюция теперь кажется только что начинающей выходить из сумерек нижней дуги, также в некий день будет доказано, что она находилась на высочайшей точке окружности гораздо раньше дней Пифагора.
Мох Сидониец, физиолог и учитель анатомии, жил задолго до Самосского мудреца; и последний получал священные наставления от его учеников и потомков. Пифагор, чистый философ, глубоко проникший в тайны Природы, благородный наследователь древнего учения, чья великая цель заключалась в том, чтобы освободить душу от пут, налагаемых чувствами, и заставить ее осознать собственные силы, — должен вечно жить в памяти человечества.
Непроницаемый покров тайны был наброшен на науки, преподаваемые в святилищах. Вот это и есть причина, по-чему наши современники осуждают древние философии. Даже Платон и Филон Иудей были обвинены многими ком-ментаторами в абсурдных несообразностях, тогда как в самом деле схема, скрывающаяся под путаницей метафизических противоречий, так сбивающая с толку читателя "Тимея" — весьма очевидна. Но разве когда-нибудь толкователи классиков читали Платона с пониманием? Задавать такой вопрос нам дает право резкая критика, которой подвергают Платона такие писатели, как Стелбаум, Шлейермахер, Фициний (перевод с латыни), Хейндорф, Сайденхэм, Бутман, Тэйлор и Бургес, не говоря уже о меньших авторитетах. Завуалированные намеки греческих философов на эзотерические истины явно сбили с толку этих комментаторов до последней степени. С бесстыдным хладнокровием они не только высказываются по поводу некоторых труднопонимаемых мест, что тут, очевидно, имелась в виду другая фразеология, но и отважно сами вносят изменения! Орфическая строка:
"Из песни о начале завершения шестой расы", —
которую можно истолковать только как имеющую отношение к шестой расе, развивающейся в последовательной эволюции сфер.<<32>> Бургес говорит: "... очевидно эта строка взята из космогонии, где человек сотворен последним" [50, с. 207, прим.]. Не должен ли тот, кто собирается издавать сочинение другого человека, по меньшей мере, пони-мать, что его автор хотел сказать? Кажется, в самом деле, что даже наименее беспредрассудочные из наших совре-менных критиков, считают, что у древних философов не хватало той глубины и досконального знания, которыми ны-нешний век так хвастается. Даже сомневаются, знали ли они основной принцип науки, что ex nihilo nihil fit.<<33>> Если они, вообще, и подозревали о неуничтожимости материи — говорят эти комментаторы — то вовсе не вследствие твердо установленной ими истины, а только путем интуитивного размышления и по аналогии.
Мы придерживаемся противоположного мнения. Рассуждения этих философов о материи были общедоступны и подвергались критике; но их учение о духовном было глубоко эзотерично. Давши клятву держать в тайне глубокое и труднопонимаемое учение, касающееся взаимоотношений духа и материи, они один перед другим состязались в уме-нии скрывать свои истинные взгляды.
Учение о перевоплощении (метемпсихозе) было широко осмеяно людьми науки и богословия, но если бы оно было как следует понято в его применении к неуничтожаемости материи и к бессмертию духа, — оно было бы принято, как возвышенная концепция. Не следует ли нам рассматривать этот предмет с точки зрения древних, прежде чем отважиться пренебрежительно третировать его провозглашателей? Разрешение великой проблемы вечности относится ни к религиозным суевериям, ни к грубому материализму. Гармония и математическая уравновешенность двойной эволюции — духовной и физической — могут быть объяснены только универсальными числами Пифагора, который построил свою систему целиком по так называемой "метрической речи" индийских Вед. Только совсем недавно один из наиболее рьяных исследователей санскрита Мартин Хауг взялся за перевод "Айтарейя-брахмана" из "Ригведы". До этого времени она была совершенно неизвестна; и полученная отсюда информация бесспорно указывает на идентичность пифагорейской и брахманической систем. В обеих эзотерическое значение получается из чисел: в первой системе (пифагорейской) — из мистической связи каждого числа со всем, что может постичь человеческий ум; во второй системе (брахманической) — из числа слогов, из которых состоит каждая мантра. Платон, пламенный последователь Пифагора, понял это настолько полно, что утверждает, что додекаэдрон является геометрическим числом, по которому Демиург строит вселенную. Некоторые из этих чисел имели особое возвышенное значение. Например, четыре, которое три раза повторяется в додекаэдроне, оно было священным для пифагорейцев. Оно представляет совершенный квадрат, и ни одна из ее сторон, ни на йоту не превышает другой. Это эмблема нравственной справедливости и божественного равновесия, выраженного геометрически. Все силы и великие симфонии физической и духовной природы вписаны в совершенный квадрат. И несказуемое имя Того, имя которого иначе осталось бы непроизносимым, — было заменено этим священным числом 4, наиболее связывающим в клятве у древних мистиков — Тетрактисом.
Если бы пифагорейский метемпсихоз был бы досконально объяснен и сравнен с современной эволюционной тео-рией, то нашли бы, что он снабжает всеми "недостающими звеньями" цепь последней. Но кто из наших ученых согла-сился бы тратить свое драгоценное время на причуды древних. Несмотря на доказательства противного, они не только отрицают, что народы архаического периода имели какое-либо положительное знание о гелиоцентрической системе, но даже отрицают это знание у древних философов. "Уважаемые столпы" Августин и Лактанций, кажется, из-за своего догматического невежества задушили всякую веру в более древних дохристианских теологов. Но в настоящее время филология и более близкое знакомство с санскритской литературой дают частичную возможность снять с них это незаслуженное обвинение. В Ведах, например, мы находим положительные доказательства, что уже 2000 лет до нашей эры индийские мудрецы и ученые, должно быть, были знакомы с шарообразностью нашей планеты и гелиоцентрической системой. Поэтому Пифагор и Платон хорошо знали эту астрономическую истину, ибо Пифагор получил свое знание из Индии или от людей туда ездивших, а Платон преданно воспроизвел его учение. Мы процитируем два абзаца из "Айтарейя-брахмана".
В "Мантре змия"<<34>> брахман провозглашает следующее:
Эта мантра есть та мантра, которую видела Царица змей Сарпа-раджны, так как земля (iyam) есть Царица змей, так же как она является матерью всего, что двигается (sarpat). В начале Земля была только как голова (круглая) без волос (лысая), т. е. без растительности. Затем она узнала эту мантру, которая дает тому, кто знает, власть изменять свою форму, как только желаешь. Она "произнесла эту мантру", т е. принесла жертву богам; вследствие этого она немедленно получила пеструю внешность; она стала разнообразной и способной производить любые формы, какие захочет, преобразовывая одну форму в другую. Эта мантра начинается словами: "Ayam gaūh pris'nir akramīt" [X, 189].
Описание земли в виде круглой и лысой головы, которая сперва была мягкой и стала твердеть лишь тогда, когда бог Ваю, царь воздуха, подул на нее, — такое описание неотразимо подсказывает, что авторы священных ведических книг знали, что земля круглая или сферична; кроме того она сперва была желеобразной массой, которая постепенно затвердевала под влиянием воздуха и времени. Это то, что касается их знания, что земля круглая; а теперь мы пред-ставим свидетельство, на котором мы обосновываем наше утверждение, что индусы были прекрасно осведомлены о гелиоцентрической системе, по меньшей мере, две тысячи лет до рождения Христа.
В том же самом трактате "Хотару" (священнослужителю) преподается, как нужно повторять шастры и как следу-ет объяснять феномен солнечного восхода и захода. Там говорится:
"Агништома — это тот (бог), который жгет. Солнце никогда не заходит и не восходит. Когда люди думают, что солнце заходит, то это не так — они ошибаются. Ибо солнце, после того как день кончился, производит двоякое следствие, создавая день для тех, кто находится под ним, и ночь для тех, кто находится по другую сторону. Фактиче-ски солнце никогда не заходит; также оно не заходит для того, кто обладает таким знанием..." <<35>>
Эта фраза настолько значительна, что переводчик "Ригведы" доктор Хауг был вынужден обратить на нее внима-ние. Он говорит, что этот абзац содержит отрицание существования солнечного восхода и захода, и что автор полагает, что солнце всегда занимает свое высокое положение. [19, т. II, стр. 242]
В одной из самых ранних "Нивиц" риши Кутса, индийский мудрец отдаленнейшей древности, объясняет аллего-рию первых законов, данных небесным телам. За поступки, "которые она не должна была совершать", Анахит (Анаи-тис или Нана, персидская Венера), олицетворяющая в этой легенде Землю, приговорена вращаться вокруг солнца. Саттрас или жертвенные сессии<<36>> несомненно доказывают, что уже в восемнадцатом или двадцатом веке до Рождества Христова далеко продвинулись в астрономии. Саттрас длились один год и являлись "ничем иным как подражанием годовому движению солнца". "Они разделялись", — говорит Хауг, — "на две различные части; каждая часть состояла из шести месяцев, по тридцать дней в каждом; между обеими частями был Вишуван (экватор или сре-динный день), разделяющий целые Саттрас на две половины, и т. д.".<<37>> Этот ученый, хотя и приписывает время созидания "Брахманов" периоду 1400-1200 лет до Р. X., придерживается мнения, что старейшие гимны могут быть отнесены к самому началу ведической литературы между 2400 и 2000 годами до рождества Христова. Он не находит оснований, чтобы считать Веды менее древними, чем священные писания китайцев. Так как было доказано, что "Шу-цзинь", или "Книга летописи", и священные песни "Ши-цзинь", или "Книги од", были созданы 2200 лет до Р. Христова, то, может быть, и наши филологи будут вынуждены вскоре признать, что по астрономическим познаниям допотопные индусы были их учителями.
Во всяком случае, имеются факты, которые доказывают, что некоторые астрономические вычисления Халдеев в дни Юлия Цезаря были так же верны, как верны они теперь. Когда Завоеватель (Цезарь) производил реформу кален-даря, гражданский год настолько не совпадал с временами года, что лето значительно заходило в осенние месяцы, а осенние месяцы приходились на зиму. Сосиген был тем халдейским астрономом, который восстановил порядок в ка-лендарной путанице, отодвинув 25-е марта назад на 90 дней с тем, чтобы оно совпадало с весенним равноденствием. И опять-таки Сосиген был тем, кто установил число дней в месяцах такими, какими они остались по сей день.
В Америке через армию Монтесумы было обнаружено, что календарь ацтеков дает равные количества дней и не-дель каждому месяцу. Чрезвычайная точность их астрономических вычислений была настолько велика, что после-дующими проверками в них не было обнаружено ни одной ошибки, тогда как европейцы, высадившиеся в Мексике в 1519 году, пользовались Юлианским календарем, который ошибался на 11 дней.
Перед бесценными и точными переводами ведических книг и личными исследованиями доктора Хауга мы в долгу за подтверждение положений философов герметизма. Что период Заратустры Спитана (Зороастра) относится к несказуемой древности, — доказать легко. "Брахманы", которым Хауг приписывает давность создания четыре тысячи лет, описывают религиозные распри между древними индийцами, которые жили в до-ведическом периоде, и иранцами. Битвы между дэвами и асурами (первые представляют индийцев, а последние иранцев) подробно описаны в священных книгах. Так как иранский пророк был первым, кто восстал против того, что он называл "идолопоклонство" брахманов, назвал последних "дэвас" (дьяволы), — то возникает вопрос — как давно тому назад произошел этот религиозный кризис?
"Эта распря", — отвечает доктор Хауг, — "должна была показаться авторам "Брахманов" такой же давней и далекой, какими кажутся подвиги короля Артура английским писателям девятнадцатого века".
Не было сколько-нибудь прославленного философа, который не придерживался бы учения о метемпсихозе (пере-воплощении) в таком виде, как учили брахманы, буддисты и впоследствии пифагорейцы в его эзотерическом значе-нии, выраженном более или менее понятным языком. Ориген и Климент Александрийский, Синезий и Калцидий — все в него верили; и гностики, которых история признала наиболее ученой, изысканной и просвещенной корпорацией людей, [51] — все верили в метемпсихоз. Сократ придерживался убеждений, идентичных убеждениям Пифагора. И оба, как в наказание за божественную философию, были преданы насильственной смерти. Толпа оставалась тою же самой во все века. Материализм был и всегда будет слепым по отношению к духовным истинам. Эти философы вме-сте с индийцами верили, что Бог вдохнул в материю часть своего божественного духа, который оживляет каждую частицу материи и движет ее. Они учили, что у людей две души, отдельные и различные по своей натуре: одна тленная — астральная душа, внутреннее флюидическое тело; другая — чистая, неразвращенная и бессмертная — аугоэйдес или часть божественного духа; что смертная или астральная душа гибнет при каждой очередной перемене на пороге каждой новой сферы, становясь с каждым переселением все более очищенной, астральный человек, каким бы он ни был неосязаемым и невидимым для наших смертных земных чувств, — все же состоит из материи, хотя и сублимированной. Аристотель, несмотря на то, что по своим политическим соображениям хранил мудрое молчание в отношении некоторых эзотерических вопросов, очень ясно высказал свое мнение по этому предмету. Именно, он верил, что человеческие души являются эманациями Бога, которые, в конечном счете, снова сольются с божеством. Зенон, основоположник философии стоиков, учил, что "существуют по всей природе два вечных качества: одно активное или мужское; другое пассивное или женское; что первое представляет собою чистый тонкий эфир или божественный дух; другое же само по себе совсем инертное до тех пор, пока не соединится с активным принципом; что божественный дух, воздействуя на материю, создал огонь, воду, землю и воздух, и что он является единственным действующим принципом, которым вся природа движима". Стоики, подобно мудрецам Индии, верили в конечное слияние. Св. Юстиниан верил в эманацию душ из божества, и Тациан Ассирийский, его ученик, заявил, что "человек был таким же бессмертным, как и сам Бог".<<38>>
Глубокого значения стих из "Книги Бытия": "А всем зверям земным, и всем птицам небесным, и всякому пресмы-кающемуся по земле, в котором душа живая..." — должен привлечь внимание каждого еврейского ученого, способно-го читать Священное писание в подлиннике, вместо ошибочного английского перевода, в котором эта фраза переве-дена — "в чем есть жизнь" [Бытие, I, 30].
С первой главы и до последней английские переводчики еврейских священных книг неправильно передавали это значение. Как доказывает сэр У. Друммонд, они изменили даже написание имени Бога. Например, El, если оно напи-сано правильно, читается Al, ибо оно в оригинале — Ал, и по Хи-гинсу это слово означает бога Митру, Солнце, сохранителя и спасителя. Сэр У. Друммонд доказывает, что Beth-El означает в своем буквальном переводе дом Солнца, а не Бога. "El в составе имен канаанитов не означает бог, но Солнце. [53] Таким образом теология исказила древнюю теософию, а наука исказила древнюю философию.<<39>>
Вследствие отсутствия понимания этого великого философского принципа, методы современной науки, как точны они бы ни были, должны закончиться ничем. Ни одна из отраслей науки не может продемонстрировать начала и конца вещей. Вместо того, чтобы проследить возникновение следствия из его изначального источника, она (наука) поступает наоборот Высшие типы — она учит — развиваются от предшествующих низших типов. Она начинает со дна цикла, будучи ведомой со ступеньки на ступеньку в великий лабиринт природы только нитью материи. И как только она обрывается и ключ теряется, — она в испуге отскакивает назад от Непостижимого и объявляет себя бес-сильной. Не так поступал Платон и его ученики. У него низшие типы были только конкретными подобиями высших абстрактных типов. Дух, который бессмертен, имеет арифметическое начало так же, как тело имеет геометрическое начало. Это начало, являясь отражением великого вселенского Archжus, самодвижущееся — оно из центра распространяется по всему телу микрокосма.
Ощущение этой грустной истины заставило Тиндаля признаться, насколько бессильна наука, даже в мире мате-рии.
"Первое появление атомов, от которого зависит вся дальнейшая деятельность, ставит в тупик более проницатель-ные силы, нежели микроскоп". "В результате кропотливых и длительных исследований можно дать любой залог, что самый тренированный интеллект, самое тонченное и дисциплинированное воображение о смущение отступают от этой проблемы. Мы ошеломлены удивлением, которому никакой микроскоп не в состоянии помочь; мы сомневаемся не только в силе инструмента, но даже в том, обладаем ли мы теми интеллектуальными элементами, которые когда-либо будут в состоянии дать нам возможность постичь изначальные строительные энергии природы".
Основная геометрическая фигура Каббалы — та фигура, про которую традиции и эзотерические учения говорят, как о данной самим божеством Моисею на горе Синай [Исход, XXV, 40] — содержит в своей величественной и по-этому простой комбинации ключ к вселенской проблеме. Эта фигура содержит в себе все другие. Для тех, кто спосо-бен овладеть ею, нет надобности прибегать к помощи воображения. Никакой земной микроскоп не может сравниться с остротою духовного восприятия.
И даже для тех, кто не знакомы с ВЕЛИКОЮ НАУКОЮ, описание происхождения зерна или обломка кристалла, данное хорошо натренированным ребенком — психометром — стоит дороже всех телескопов или микроскопов "точ-ной науки".
В смелом пангенезисе Дарвина, которого Тиндаль называет "воспарившим теоретиком", может быть, скрывается больше истины, чем в осторожно очерченных гипотезах последнего, кто вместе с другими мыслителями своего класса окружает свое воображение "прочными границами разума". Теория о микроскопическом зародыше, который содер-жит в себе "целый мир меньших зародышей", поднимается по крайней мере в одном значении в бесконечность. Она переступает границы материального мира, бессознательно действуя в мире духа.
Если мы примем теорию Дарвина о развитии видов, мы обнаружим, что его отправная точка помещена перед от-крытой дверью. И вместе с ним мы свободны остаться внутри, или же перешагнуть порог, за которым находится бес-предельное и непостижимое или, скорее, Непроизносимое. Если наш смертный язык не в состоянии выразить то, что наш дух смутно предвидит в великом "По ту сторону", пока мы находимся на земле, — он должен постигнуть это в какой-то точке безвременной вечности.
Не так обстоит дело с теорией профессора Гёксли о "Физической основе жизни". Не взирая на угрожающее боль-шинство "нет" со стороны его германских собратьев-ученых, он создает универсальную протоплазму и дает назначе-ние ее клеткам отныне стать священными источниками принципа всей жизни. Провозглашением последней идентич-ной в живом человеке, в "мертвой баранине", в жалящей осе и в омаре; заключением жизненного принципа в молеку-лярную клетку протоплазмы и лишением ее божественного вдохновения, приходящего в течение последующей эво-люции, он как бы запирает все выходы, не оставляя лазейки. Как умелый тактик, он превращает свои "законы и фак-ты" в часовых, которые должны нести стражу во всех спорах. На знамени, под которым он их собирает написано "необходимость"; но как только он успел его развернуть, — он высмеивает эту надпись и называет ее "пустая тень моего собственного воображения" [54].
"Основы учения спиритуализма", — говорит он, — "находятся вне области, куда может проникнуть философия". Мы осмеливаемся возразить на это утверждение, что они гораздо больше находятся внутри этой области, чем прото-плазма господина Гёксли; и даже настолько, что они доставляют нам очевидные и осязаемые факты о существование духа, тогда как протоплазмические клетки, однажды умерев, не дают никаких признаков того, что они породители или основы жизни, как этого хотят, чтобы им поверили "лучшие мыслители современности" [54].
Каббалисты древности до тех пор не строили своих учений на гипотезах, пока не имели под собой твердой скалы запечатленного опыта.
Но слишком большая зависимость от физического факта привела к росту материализма и к упадку духовности и веры. Во времена Аристотеля это было преобладающей тенденцией мышления. И хотя дельфийская заповедь еще не совсем стерлась с греческой мысли, и некоторые философы все еще придерживались взгляда, что "для того, чтобы знать, что человек есть, мы должны знать кем человек был, — все же материализм уже начал подтачивать корни ве-ры. Сами мистерии уже выродились в значительной степени в жреческие спекуляции и религиозный обман. Мало ос-талось истинных адептов и посвященных, наследников и потомков тех, кто были рассеяны мечами различных завое-вателей старого Египта.
Времена, предсказанные великим Гермесом в его диалоге с Эскулапом, в действительности, настали; настали времена, когда нечестивые чужеземцы начали обвинять Египет, что он поклоняется чудовищам, и никакие надписи, выбитые на каменных памятниках не могли уцелеть — стали загадками для потомства. Писцы священных писаний и иерофанты стали скитальцами по лицу земли. Страх профанации священных тайн вынуждал их искать убежище в герметических братствах, позднее ставших известными под названием ессеев — их эзотерические познания стали захороненными более, чем когда-либо. Восторжествовавшие последователи Аристотеля на своем победном пути смели последние остатки когда-то чистой и возвышенной религии, и сам Аристотель, дитя и типичный представитель своей эпохи, хотя и наставленный в тайнознании Египта, знал мало из накопленного в течение десятков тысячелетий эзотерического познания.
Так же как те, что жили в библейские времена, наши современные философы "поднимают завесу Изиды", — ибо Изида есть только символ природы. Но они видят только ее физические формы. Скрытая внутри ее душа им невидима, и у божественной Матери для них нет ответа. Существуют знатоки анатомии, которые, не узрев обитающего духа под слоями мышц, под сетью нервов или другой материи, которую они приподнимают на кончике скальпеля, — утверждают, что у человека нет никакой души. Такие люди настолько же слепы и тупы в софистике, как те исследователи, которые, ограничиваясь исследованием только мертвой буквы Каббалы, — осмеливаются сказать, что там нет никакого оживляющего духа. Для того, чтобы увидеть истинного человека, который однажды обитал в распростертом перед хирургом на операционном столе трупе, — хирург должен обладать другими глазами — не телесными. Точно также блестящая истина, скрытая в иератических письменах древнего папируса, может открываться лишь тому, кто обладает способностью интуиции, которая, если мы называем рассудок глазами ума, может быть названа глазами души.
Наша современная наука признает Верховную Силу, некий невидимый Принцип, но отрицает Верховное Сущест-во или личного Бога [48]. Логически разница между этими двумя спорная, ибо в данном случае Сила и Бытие тожде-ственны. Едва ли человеческий разум может представить себе разумную верховную силу, не связав ее с идеей разум-ного существа. Нельзя ожидать от широких масс ясной концепции о всемогуществе и вездесущности верховного Бога без того, чтобы эти массы не наделили его гигантски увеличенными свойствами собственной личности. Но каббали-сты никогда не взирали на невидимого Эн-Соф иначе, как на Силу.
Наших современных позитивистов в их осторожной философии опередили уже тысячи веков тому назад. На чем адепт герметизма настаивает так это то, что простой здравый рассудок исключает возможность того, что вселенная есть результат только случайности. Такая идея ему кажется еще более абсурдной, чем та, что задачи Евклида были сформулированы обезьянами, игравшими геометрическими фигурами.
Очень мало христиан, понимающих, если они, вообще, что-нибудь об этом знают, еврейскую теологию. "Талмуд" является наиболее затемненной загадкой даже для большинства евреев, тогда как те еврейские ученые, которые пони-мают его — не хвастают об этом. И еще меньше ими понимаются каббалистические книги, ибо в наши дни над рас-крытием их великих истин больше работают христианские исследователи, нежели еврейские. И как мало знают о Восточной или универсальной Каббале! Мало ее адептов, но они являются избранными наследниками мудрецов, которые первые открыли "сияющие истины, проливающие свет на великую Шемайю халдейской мудрости" [26], которые проникли в тайну "абсолюта" и теперь отдыхают от своих великих трудов. Они не могут дать больше знания, чем позволено знать смертному на этой земле. И ни один, даже из тех избранных, не может переступить черты, проведенной перстом самого божества. Путешественники встречались с этими адептами на берегах священного Ганга, наталкивались на них в молчаливых руинах Феб, в таинственных покинутых помещениях Луксора. Среди залов, на чьих голубых и золотых сводах таинственные надписи привлекают внимание, но во чье секретное значение праздные посетители этих мест никогда не проникают — там их тоже видели, но редко узнавали. В исторических мемуарах записано об их присутствии в блестяще освещенных салонах европейской аристократии. И опять на них наталкивались в сухих пустынных равнинах великой Сахары или в пещерах Элефанты. Их можно обнаружить везде, но они позволяют себя узнавать только тем, кто посвятили свои жизни самоотверженному изучению и не склонны отступиться.
Маймонид, великий еврейский богослов и историк, которого в одно время евреи чуть ли не обожествляли, а впо-следствии рассматривали как еретика, говорит, что наиболее абсурдные и лишенные смысла места в "Талмуде" ка-жутся ему наиболее возвышенными по своему сокровенному значению. Этот ученый успешно продемонстрировал, что халдейская магия, наука Моисея и других тауматургов целиком была обоснована на обширном знании различных теперь забытых отраслей естествознания. Что удивительного в том, что будучи знатоками всех возможностей растительного, животного и минерального царств, овладевшими оккультной химией и физикой, являясь в то же время как психологами, так и физиологами, получившими посвящения мистерий в храмах, адепты могли творить чудеса, которые даже в наше просвещенное время могут казаться сверхъестественными? Клеймить магию и оккультную науку, как обман, является оскорблением человечества. Поверить, что в течение многих тысяч лет одна половина человечества занималась тем, что обманывала другую половину, — равносильно утверждению, что человеческая раса состоит только из обманщиков и неизлечимых идиотов. Где та страна, в которой не занимались магией? И в каком веке она была полностью забыта?
В старейших документах, какими мы теперь обладаем — в Ведах и в древнейших "Законах Ману" мы находим, что совершались многие магические ритуалы, разрешенные брахманами.<<40>> В Тибете, Японии и Китае в нынеш-нем веке учат тому же, чему учили в древней Халдее. Духовенство перечисленных стран, кроме того доказывает на деле то, чему оно учит, а именно, что осуществление на практике нравственной и физической чистоты вместе с неко-торым аскетизмом, развивает в человеке жизненную силу духа, дающую самоозарение. Давая этим человеку возмож-ность управлять своим собственным бессмертным духом, оно дает ему истинно магическую власть над элементаль-ными духами, которые ниже его. Древность магии на западе не меньше, чем на Востоке. Друиды Британии занима-лись ею в молчаливых тайниках своих глубоких пещер. Много глав Плиний посвящает "мудрости"<<41>> вождей кельтов. Семноны, друиды галлов, излагали как физические, так и духовные науки. Они учили тайнам вселенной, гармоническому движению небесных светил, образованию Земли и более всего — бессмертию души.<<42>> В их священных рощах — в академиях природы, воздвигнутых руками Незримого Архитектора — в полночный час соби-рались посвященные, чтобы узнавать, чем когда-то был человек и кем он станет [57]. Они не нуждались ни в искусст-венном освещении, ни в вредящем живому газе, чтоб осветить свои храмы, так как королева ночи сама проливала свет на их увенчанные дубовыми листьями головы. И их одетые в белое священнослужащие барды знали, как разговари-вать с одинокой королевой среди звездного свода [56].
На мертвой почве давно прошедших времен стоят теперь их священные дубы, высохшие, — их духовное значение содрано ядовитым дыханием материализма. Но для исследователя, изучающего оккультное учение, они пребывают такими же зелеными и роскошными и полными глубоких и священных истин, как в тот час, когда друид-старейшина совершал свои магические исцеления и размахивал веткой омелы, отрезанной его золотым серпом от материнского ствола дуба. Магии столько же лет, сколько и человечеству. Назвать время, когда появилась магия, так же невозмож-но, как невозможно назвать день, когда родился первый человек. Каждый раз, когда какой-либо писатель пытался связать идею возникновения магии с какой-либо исторической страной — дальнейшие исследования доказывали беспочвенность такого утверждения. Многие думали, что магия порождена Одином, скандинавским жрецом и монархом, приблизительно 70 лет до Р. X. Но затем легко было доказано, что таинственные обряды жриц, называемых Voilers, Valas — существовали значительно раньше века Одина.<<43>> Некоторые современные авторы были склонны доказывать, что основоположником магии был Зороастр, основатель магической религии. Но Аммиан Марселин, Арнобий, Плиний и другие историки древности убедительно доказывали, что он был только реформатор магии того вида, каким пользовались халдейцы и египтяне [59, XXVI, 6].
Величайшие учителя богословия соглашаются, что почти все древние книги написаны символическим языком, понятным только посвященным. Примером этому может послужить биографический очерк об Аполлонии Тианском [122]. Как каждый каббалист знает, он охватывает всю философию герметизма, будучи противопоставлением во мно-гих отношениях традициям о царе Соломоне. Он читается, как сказка, но так же как в последней, иногда факты и ис-торические события преподносятся миру под личиной выдумки. Путешествие Аполлония Тианского в Индию аллего-рически изображает испытания неофита. Его долгие беседы с брахманами, их мудрые советы и диалог с коринфским Менипусом, будучи истолкованными, дали бы эзотерический катехизис. Его посещение царства мудрецов и его бесе-ды с их царем Хайаркасом, Амфиэрейский оракул — дают символическое истолкование многих сокровенных догм герметизма. Будучи понятыми, они раскрыли бы некоторые из наиболее важных тайн природы. Элифас Леви указывает на большое сходство, которое существует между царем Хайаркасом и баснословным Хирамом, от которого Соломон доставал ливанские кедры и золото Офира. Нам хотелось бы знать, понимают ли современные масоны, в том числе "Великие Наставники" и наиболее умные подмастерья, принадлежащие к значительным ложам — понимают ли они, кто такой Хирам, чью смерть они хотят отомстить?
Оставляя в стороне чисто метафизическое учение Каббалы, посвятивший себя изучению только физического ок-культизма, так называемой терапевтической отрасли, мог бы принести благие результаты некоторым современным наукам, а именно — химии и медицине. Профессор Дрейпер говорит:
"Иногда, не без удивления, мы сталкиваемся с идеями, которые, как мы наивно считали, произошли в наше время".
Это замечание было высказано в связи с научными трудами сарацинов, и его лучше можно бы применить к более сокровенным трактатам древних. Несмотря на то, что современная медицина намного продвинулась по анатомии, физиологии и патологии и даже в терапевтике, она неизмеримо много потеряла своею узостью духа, жестким мате-риализмом и сектантским догматизмом. Каждая школа в своей упорной тупости игнорирует все то, что разработано другими школами; и все они объединяются в игнорирование великих концепций, разработанных благодаря месмериз-му или американским опытам по мозговой деятельности, — объединяются в игнорировании всего, что не согласуется с их грубым материализмом. Нужно бы созвать конференцию врачей различных, враждующих между собою школ, чтобы слить воедино то, что накоплено из медицинских познаний, ведь слишком часто бывает, что лучшие безуспеш-но тратят свои познания и опыт на пациента, а месмеризатор или какой-нибудь "медиум целитель" исцеляет его. Ис-следователи старой медицинской литературы со времен Гиппократа и Парацельса и Ван Гельмонта найдут длинный ряд достоверных физиологических и психологических фактов и медицинских средств для лечения больных, которые современные врачи высокомерно отказываются применять.<<44>> Даже по отношению к хирургии, нынешние хирур-ги скромно и публично признались в полной своей неспособности хоть сколько-нибудь приблизиться к изумительно-му искусству перевязок и пеленаний древнего Египта. Многие сотни ярдов лигатуры, окутывающие мумию от ушей до каждого пальца на ногах по отдельности, были исследованы ведущими хирургами Парижа и несмотря на то, что модель была перед ними, они не были в состоянии совершить что-либо подобное этому.
В египетской коллекции Эббота в Нью-Йорке можно увидеть многочисленные доказательства искусности древних в различных ремеслах; между прочим — в художественном вязании, в выделке кружев; и хотя трудно было этого ожидать, знаки женского тщеславия шли бок-о-бок со знаками мужской силы — были найдены образцы искусственных волос и золотые украшения различного рода. Нью-йоркская "Трибуна", давая обзор "Папируса Эбера", говорит:
"Истинно, нет ничего нового под солнцем... Из глав 65, 66, 79 и 89 видно, что восстановители цвета волос, окра-шивание волос, болеутоляющие средства и порошки от блох были в ходу 3400 лет тому назад".
Как мало из наших недавних открытий являются на самом деле новыми, и как много таких, которые принадлежат древним, об этом снова весьма справедливо и красноречиво, хотя и только частично, — говорит наш выдающийся философ-писатель профессор Джон У. Дрейпер. Его книга "История конфликта между религией и наукой" [48] (вели-кая книга с очень плохим заглавием) так и кишит подобными фактами. На 13-й странице он приводит примеры неко-торых достижений древних философов, которые вызвали восхищение по всей Греции. В Вавилоне сохранился ряд астрономических наблюдений, уходящих в прошлое на тысячу девятьсот три года, которые Калистен послал Аристо-телю. У Птоломея, египетского царя-астронома, хранились записи вавилонян о солнечных затмениях за период 747 лет до нашей эры. Как справедливо отмечает профессор Дрейпер:
"Понадобились длительные, непрерывные и тщательные наблюдения, чтобы удостовериться, насколько они пра-вильны. Оказалось, что вавилоняне зафиксировали длительность тропического года с ошибкой всего на 25 секунд, их подсчет звездного года был неверен только на две лишних минуты; они проследили закономерность равноденствий. Они знали причины затмений и с помощью своего цикла, названного сарос, могли их предсказывать. Их подсчет этого цикла, в котором более, чем 6585 дней, не совпадал только на 19 с половиною минуты".
"Такие факты служат неопровержимыми доказательствами терпения и искусства, с каким астрономия культиви-ровалась в Месопотамии и что, несмотря на несовершенство инструментов они достигли значительных результатов. Эти древние наблюдатели небесного свода составили каталог звезд и разделили зодиак на 12 знаков; они разделили день на 12 часов и ночь на 12 часов. Они, как говорил Аристотель, посвятили себя долгим наблюдениям за звездным небом и Луной. Они внесли исправления в воззрения на структуру солнечной системы и знали порядок размещения планет. Они создали солнечные часы, клепсидры (водяные часы), астролябии, гномоны".
Говоря о мире вечной истины, который лежит "внутри мира преходящих обманов и нереальностей", профессор Дрейпер говорит:
"Тот мир не следует пытаться открывать через пустые традиции, донесшие до нас мнения людей, живших на заре цивилизации; также и не через сны мистиков, думавших, что они вдохновенны. Его следует открывать путем иссле-дования геометрии и практическими поисками ответов на вопросы в природе".
Toчно. Лучше не скажешь. Этот красноречивый писатель высказал нам глубокую истину. Однако, он не сказал нам всей истины, так как он ее знает. Он не описал, какого рода знание и в какой степени давалось в мистериях. Ни одно из более поздних поколений не обладало такими познаниями по геометрии, как строители пирамид и других титанических памятников, до-потопных и после-потопных. С другой стороны, никто еще не превзошел их в умении находить практические ответы на вопросы в природе.
Неотрицаемым доказательством этого является значение их бесчисленных символов. Каждый из этих символов представляет воплощенную идею, объединяющую в себе концепцию божественного невидимого с земным и видимым. Первое выведено из последнего строго по аналогии формулы герметизма — "как внизу, так и наверху". Их символы показывают великое знание естественных наук и практическое изучение космических сил.
Что же касается практических результатов, какие можно получить "посредством исследования геометрии", то, очень удачно для интересующихся, мы больше не принуждены довольствоваться одними догадками. В наше время американец Джордж X. Фелт из Нью-Йорка, который, если продолжит так, как начал, когда-то будет признан вели-чайшим геометром века, оказался в состоянии с помощью единственно только предпосылок, установленных древними египтянами, достичь результатов, которые мы изложим его собственными словами. —
"Во-первых". — говорит Фелт. — "эти предпосылки дают основную схему, к которой вся наука элементарной геометрии, как планиметрия, так и стереометрия, могут быть отнесены; они дают возможность создавать арифметиче-ские системы пропорций геометрическим образом и опознавать эту систему во всем, что осталось от египетской архи-тектуры и скульптуры и во всем, где она была применена с величайшей точностью; прийти к решению, что египтяне пользовались ею, как основою всех астрономических вычислений, на которой был обоснован почти весь их религиоз-ный символизм; находить ее следы среди всего того, что осталось от греческой архитектуры; открыть настолько за-метно ее следы среди еврейских священных писаний, чтобы прийти к заключительному выводу о ее присутствии и там; обнаружить, что вся эта система была открыта египтянами после десятков тысяч лет изысканий в области зако-нов природы, и что ее истинно можно назвать вселенской наукой".
В дальнейшем эта система дала ему возможность "определять с точностью проблемы физиологии, о которых до тех пор только догадывались, и первым разработать такую масонскую философию, которая, как кажется настолько же является первой наукой и религией, насколько она будет последней"; и к этому мы можем добавить, что она дает возможность доказать наглядной демонстрацией, что египетские скульпторы и архитекторы брали модели для причудливых фигур, которыми они украшали фасады и вестибюли своих храмов, — не из своей собственной беспорядочной фантазии, но из "незримых рас, населяющих воздух" и другие царства природы, которые они умели делать видимыми посредством химических и каббалистических процессов.
Швейгер доказывает, что символы всех мифологий имеют научную основу и сущность [60]. Только благодаря не-давним открытиям по физическим электромагнитным силам природы такие знатоки месмеризма как Эннемозер, Швейгер и Барт в Германии, барон Дю Потэ и Регазони во Франции и Италии получили возможность проследить с почти безупречной точностью истинную связь, какую каждый божественный миф имеет с одною из этих сил. Идаи-ческий палец, который играл такую значительную роль в магическом искусстве исцеления, означает, просто, желез-ный палец, который то притягивается, то отталкивается естественными магнетическими силами. В Самофракии им творились чудеса исцеления приведением поврежденных органов в нормальное состояние.
Барт глубже, чем Швейгер проникает в значение старинных мифов и изучает этот предмет как с его духовной, так и физической стороны. Он всесторонне трактует о фригийских дактилах, "магах и целителях" и каберианских теургах. Он говорит:
"Когда мы трактуем о дактилах и пользовании ими магнетическими силами, мы отнюдь не имеем в виду только магнит металлический, а имеем в виду магнетизм природы в целом. И тогда становится ясно как посвященные, назы-вавшиеся дактилами, приводили людей в удивление своим магическим искусством, совершая чудеса исцеления. К этому следует присоединить еще много другого, чем занималось жречество древности: они учили обрабатывать зем-лю, учили нравственности, продвигали науку и искусства, участвовали в мистериях и тайных посвящениях. Все это делалось жрецами кабирами, и почему не допускать, что ими руководили и их поддерживали таинственные духи природы?" [62, I, 3]
Швейгер придерживается того же мнения и доказывает, что феномены древней теургии производились магнети-ческими силами "под руководством духов".
Несмотря на кажущееся многобожие, древние, во всяком случае, образованный класс, — были целиком монотеи-стичны, и это было еще века до Моисея. В "Папирусе Эберса" этот факт изложен неоспоримо в следующих словах, которые переведены с первых четырех строк первого листа.
"Я пришел из Гелиополиса с великими из Хет-аата, с богами-защитниками, владыками вечности и спасения. Я пришел из Саиса с матерями-богинями, которые простерли надо мной защиту. И Господь вселенной рассказал мне, как можно избавить богов от всех смертоносных болезней".
Выдающихся людей древние называли богами. Обожествление смертных людей и поддельных богов древними не более служит доказательством против их единобожия, чем воздвижение памятников современными христианами, ко-торые воздвигают статуи своим героям, — служит доказательством их политеизма. Американцы нынешнего века со-чли бы это абсурдом, если их потомки 3000 лет спустя обвинили бы их в идолопоклонстве за то, что они воздвигли статуи своему богу Вашингтону. Герметическая философия была настолько завуалирована, что Вольней утверждал, что народы древности поклонялись их грубым материальным символам, считая их самих божественными, тогда как на самом деле они изображали эзотерические принципы. Дюпуа также после того как посвятил много лет исследова-ниям проблемы, ошибся по поводу их символической окружности и приписал их религию исключительно астроно-мии. Эберхардт ("Берлинский ежемесячник") и многие другие германские писатели прошлого и нынешнего веков раз-делались с магией наиболее бесцеремонным образом и приписывают ее возникновение мифу Платона "Тимей". Но как, не обладая знанием мистерий, эти писатели или какие-либо другие люди, у которых не было тонкой интуиции Шампольона, могли открыть эзотерическую половину того, что скрыто за завесой Изиды для всех, кроме адептов?
Заслуги Шампольона, как египтолога, никто не будет оспаривать. И он заявляет, что все говорит за то, что египтя-не были глубокими монотеистами. Точность писаний таинственного Гермеса Трисмегиста, чья древность уходит в тьму времен, подтверждается им в малейших подробностях. Эннемозер также говорит: "В Египет и на Восток прихо-дили Геродот, Фалес, Парменид, Эмпедокл, Орфей и Пифагор, чтобы научиться натурфилософии и теологии. Там же Моисей приобрел свою мудрость, и Иисус провел молодые годы своей жизни.
Туда же устремились ученики со всех стран до того, как была основана Александрия.
"Почему так получается", — спрашивает Эннемозер, — "что мы так мало знаем об этих мистериях? Ведь они су-ществовали много веков в разные времена и у разных народов? — Ответ таков, что это произошло вследствие строго-го соблюдения тайны посвящения. Другую причину можно отыскать в уничтожении и полной утере рукописных ма-териалов по тайнознанию седой древности".
Книги Нумы, описанные Ливием, состоящие из трактатов по натурфилософии, были найдены в его могиле. Но с ними не разрешили ознакомиться, чтобы не открылись наиболее сокровенные тайны государственной религии. Сенат и народные трибуны решили, что сами книги нужно сжечь, что и было публично сделано [62, I, 9].
Магию считали божественной наукой, которая приводит к участию в свойствах самой божественности. "Она раскрывает сущность деятельности природы", — говорит Филон Иудей, — "и приводит к созерцанию небесных сил" [63]. В позднейшие периоды злоупотребление ею и вырождение в колдовство сделало ее предметом всеобщей нена-висти. Поэтому мы должны касаться лишь такой магии, какой она была в далеком прошлом, когда каждая истинная религия базировалась на знании оккультных сил природы. Не класс священнослужителей древней Персии учредил магию, как обычно думают, но маги, получившие от нее свое название. Мобеды, священнослужители парсов — древ-ние гхеберы — даже в наше время на диалекте пехлеви называются магои [Зенд-Авеста, II, с. 506]. Магия появилась в мире вместе с первыми расами людей. Кассиан упоминает трактат по магии, хорошо известный в четвертом и пятом веке, приписываемый Хаму, сыну Ноя, который в свою очередь, как говорят, получил его от Джареда четвертого по-коления Сета, сына Адамова [64, I, 21].
Своим знанием Моисей был обязан матери египетской принцессы Тхермутис, которая спасла его из вод Нила. Жена фараона [65, с. 199], Батрия, которая сама была посвященной и которой евреи обязаны получением своего про-рока, "И научен был Моисей всей мудрости египетской, и был силен в словах и делах" [Деяния, VII, 22]. Юстиниан Мученик, ссылаясь на Помпея Отшельника, описывает Иосифа, как приобретшего великие знания в искусстве магии у верховных жрецов Египта [66, XXXVI, 2].
В отношении некоторых наук древние знали больше, чем до сих пор открыли наши современные ученые. Хотя и с неохотой в этом сознаться, это было признано более, чем одним ученым. "Степень научных познаний, существовав-шая в раннем периоде человеческого общества, была значительно выше, чем это желают допустить современники", — говорит доктор А. Тод Томсон, редактор "Оккультных знаний" Салверта [123]; — "но". — добавляет он, — "это знание было заключено в храмах, тщательно завуалировано от взоров народа и доступно только классу священнослужителей". Говоря о Каббале, ученый Франц фон Баадер произносит: "Не только наше спасение и мудрость, но и сама наша наука пришла к нам от евреев". Но почему не дополнить этой фразы и не рассказать читателю, от кого евреи получили свою мудрость?
Ориген, который принадлежал к александрийской школе последователей Платона, заявляет, что Моисей, кроме учения, изложенного в Ветхом Завете, сообщил несколько очень важных тайн "из сокровенных глубин закона" семи-десяти старшим. Им он дал право сообщать это знание только тем, кого они найдут достойными.
Св. Иероним называет тиберийских и лидийских евреев единственными учителями сокровенного толкования. На-конец, Эннемозер высказывает твердое убеждение, что писания Дионисия Ареопагита явно обоснованы на еврейской Каббале. Если мы примем в соображение, что гностики, или ранние христиане, были только последователями старых ессеев под новым именем, то этому факту нечего удивляться. Профессор Молитор воздает Каббале должное. Он гово-рит:
"Век непоследовательности и поверхности в теологии так же, как в науке, миновал, и так как революционный ра-ционализм ничего не оставил за собою, кроме собственной пустоты, разрушив все положительное, то кажется, теперь настало время обратить наше внимание снова к таинственному откровению, представляющему живой родник, откуда должно прийти наше спасение... Можно рассчитывать, что в мистериях древнего Израиля, которые содержат в себе все тайны современного Израиля, можно найти... тот остов теологии, который покоится на глубочайших теософиче-ских принципах и может послужить прочной основой всем идеальным наукам. Это откроет новые пути... в темном лабиринте мифов, тайн и основоположений первичных народов В этих преданиях содержится система школ пророков, которые Самуил не основал, но только восстановил; эти школы не имели другой цели, как только вести ученых к мудрости и высшим знаниям, и если кого либо находили достойным, то раскрывали перед ним более глубо-кие тайны. Наряду с этим ставилась магия, двойственная по своей природе — божественная магия и магия зла или черное искусство. Каждая из них еще может быть разделена на два вида: активный и созерцающий; в первом человек прилагает усилия, чтобы познать сокровенное через взаимодействие с миром, во втором он прилагает усилия для приобретения власти над духами. В первом случае человек совершает добрые и благодетельные дела, в последнем же совершает всякого рода дьявольские и противоестественные деяния" [67, с. 185].
Духовенство трех наиболее выдающихся христианских церквей — греческой, римско-католической и протестант-ской — неодобрительно относится к каждому духовному феномену, проявляющемуся через так называемых "медиу-мов". Действительно, только очень короткий период времени истек с тех пор, как две первые из трех названных хри-стианских организаций жгли, вешали или иначе умерщвляли каждую беспомощную жертву, через организм которой духи, а иногда слепые и еще неопознанные силы природы проявляли себя. Во главе этих трех церквей особо стоит Римская церковь. Ее руки алы от безвинной крови бесчисленных жертв, которую она проливала во имя Молохо-подобного божества, возглавляющего ее веру. Она готова с жаром снова взяться за это. Но она связана по рукам и ногам духом прогресса и религиозной свободы девятнадцатого века, которого она ругает и поносит каждый день. Греко-русская церковь наиболее добродушная и христоподобная в своей примитивной и простой, хотя и в слепой вере. Несмотря на тот факт, что никакого практического объединения между греческой и латинской церквями не было, и они разделились много веков тому назад — римские папы, кажется, совершенно игнорируют этот факт. Они самым наглым образом высокомерно претендуют на юрисдикцию не только над верующими общинами греко-православных стран, но и над всеми протестантами.
"[Католическая] церковь настаивает", — говорит профессор Дрейпер, — "что государство не имеет никаких прав над чем-либо, что церковь объявила находящимся в ее власти, и что у протестантизма который представляет собою только мятеж, — нет никаких прав; и что даже в протестантских приходах единственный законным пастором являет-ся католический епископ" [48, с. 329].
Декреты (папские), оставленные без внимания, энциклические письма без прочтения, приглашения на экумениче-ские (вселенские) соборы, оставленные незамеченными и высмеянные отлучения от церкви — все это для католиче-ской церкви ничто. Их упорство можно сравнять только с их наглостью. И кульминация абсурдности была достигнута в 1864 году, когда папа римский Пий IX отлучил от церкви и предал публичной анафеме российского императора, как "схизматика, выброшенного из лона святой матери — церкви".<<45>> Ни он, ни его предки, ни Россия с тех пор, как они стали христианскими тысячу лет тому назад, не соглашались присоединиться к католической церкви. Почему же тогда не претендовать на церковную юрисдикцию над буддистами Тибета или над тенями древних гиксосов?
Медиумические феномены проявлялись во все времена как в России, так и в других странах. Эта сила не считает-ся с религиозными различиями; она смеется над национальностями, она вторгается непрошенной в любую индивиду-альность, будь она хоть венценосной, хоть нищей.
Даже нынешний вице-бог Пий IX сам не мог уберечься от этого незваного гостя. Известно, что в течение послед-них пятидесяти лет его святейшество подвержено очень странным припадкам. Внутри Ватикана их называют боже-ственными видениями. Вне же Ватикана врачи называют их эпилептическими припадками, а народная молва припи-сывает их одержанию духами Переджия Кастелфидардо и Ментана!
"Огни синеют. Мертв полночный час.
В поту холодном трепетное тело.
Казалось мне, все души мной убитых
Сошлись".<<46>>
Герцог-горбун, так прославившийся в течение первой четверти нашего века своей целительной мощью, сам был великий медиум. В самом деле эти феномены и силы не принадлежат тому или другому веку или стране. Они образу-ют часть психологических атрибутов человека — микрокосмоса.
Веками кликуши, юродивые и другие несчастные страдали странным расстройством, которое русское духовенство и население приписывает одержимости дьяволом. Они толпятся у входов в храмы, не смея пробраться внутрь, чтобы их капризные, владеющие ими демоны не могли их швырнуть наземь. Воронеж, Киев, Казань и все города, где имеются чудотворные мощи канонизированных святых, кишат такими несознательными медиумами. Их всегда можно обнаружить собравшимися во внушающие отвращение группы, слоняющиеся около ворот или портиков. На определенной стадии служения священниками молебна, а именно — при выносе святых даров или при начале молитвы, когда хор исполняет "Иже херувимы", эти полуманьяки, полумедиумы начинают петь петухами, лаять, мычать и кричать по-ослиному и наконец падают на землю в страшных конвульсиях. "Нечистый Дух не выносит святой молитвы", — таково обычно бывает набожное объяснение. Движимые жалостью, какие-нибудь благодетельные души дают "несчастненьким" укрепляющие лекарства и раздают среди них милостыню. Иногда для изгнания бесов приглашают священника, в каковом случае он совершает эту церемонию или во имя любви и милосердия, или же в соблазнительной надежде получить за это 20-копеечную монету — каково будет христианское побуждение. Но этих несчастных созданий, которые являются медиумами, ибо они пророчествуют и иногда видят видения (если их припадки не поддельные<<47>>), — никто не обижает, никто им не досаждает вследствие их несчастья. Почему духовенство должно их преследовать? Почему люди должны ненавидеть и презирать их, как каких-то проклинаемых ведьм и колдунов? Здравый ум и чувство справедливости должны каждому подсказать, что если тут кого-то надо наказать, то ни в коем случае беспомощную жертву, а того демона, который, как утверждают, управляет его действиями. Самое худшее, что может произойти с таким пациентом, будет, что священник обольет его или ее освященной водой, и бедное создание схватит насморк. Когда это не помогает, кликушу оставляют на волю Божию, предоставив ее заботам милосердных людей. Суеверная и слепая вера, осуществляемая на таких принципах, несомненно, заслуживает некоторого уважения и не может быть оскорбительной ни для человека, ни для истинного Бога. Но не так с этим обстояло дело у римских католиков, и поэтому именно их и, во-вторых, протестантское духовенство (за исключением некоторых передовых мыслителей среди них) мы намереваемся допрашивать в этом труде. Мы хотим знать, на чем они обосновывают свое право обращаться с индусами, китайцами, спиритуалистами и каббалистами так, как они это делают, осуждают, поносят их, называют их неверными (такие неверные — их собственное изобретение), рассматривают как преступников, приговоренных к мукам в неугасимом адском огне.
Мы далеки от мысли неуважения, не говоря уже о кощунстве, по отношению к божественной мощи, давшей су-ществование всему, видимому и невидимому. О ее величии и беспредельном совершенстве мы даже не осмеливаемся мыслить. Для нас достаточно знать, что Она существует и Она всезнающа. Достаточно, что вместе со всеми созданиями, нашими братьями, мы обладаем искрою Ее сущности. Та верховная Мощь, которую мы почитаем, есть беспредельное и бесконечное великое "ЦЕНТРАЛЬНОЕ ДУХОВНОЕ СОЛНЦЕ", чьими атрибутами и видимыми проявлениями неслышимой воли мы окружены — это Бог древних и Бог современных прозорливцев. Его естество можно изучать только в мирах, вызванных к существованию его могучим ПОВЕЛЕНИЕМ. Его откровение начертано Его собственным перстом в нетленных знаках вселенской гармонии на лице космоса. Это единственное НЕПОГРЕШИМОЕ евангелие которое мы признаем.
Говоря о древних географах, Плутарх замечает в "Тезее", что они нагромождают по краям своих карт части света, о которых сами не знают, добавляя приписками на полях, что за всем этим дальше ничего нет кроме песчаных пустынь, полных дикими зверями и непроходимыми болотами. Разве наши богословы и ученые не делают то же самое? В то время как первые (богословы) населяют невидимый мир ангелами или чертями, наши философы стараются убедить своих учеников, что там где нет материи, там ничего нет.
Сколько наших закоренелых скептиков несмотря на свой материализм состоят в масонских ложах? Розенкрейце-ры, использующие в практике мистерий сильных медиумов существуют до сих пор — но только в названии. Они мо-гут "проливать слезы у могилы их уважаемого мастера Хирама Абифа; но напрасно они будут искать истинное местонахождение "где была положена веточка мирта". Осталась только мертвая буква дух улетел. Они подобны английским или германским хорам на итальянской опере, которые в четвертом акте "Эрнани" спускаются в склеп Шарлеманя и поют свой заговор на языке, который им совершенно незнаком. Так и наши со временные рыцари Свя-щенного Свода могут опускаться каждую ночь, если захотят, "сквозь девять сводов во внутренности земли", и "никогда не найдут священной дельты Еноха". "Рыцари Южной и рыцари Северной долины" могут пытаться убедиться, что "свет проникает в их умы" и по мере того, как они продвигаются по ступеням масонства "завеса суеверия, деспотизма и тираний" и т. д. более не омрачает прозрения их ума. Но все это пустые слова до тех пор, пока они пренебрегают своей матерью магией и поворачиваются спиною к ее сестре близнецу спиритуализму. Во истину, "господа рыцари Востока" вы можете "оставить ваши стоянки и сидеть на полу в позе горя, подперев голову руками", ибо у вас есть причина стонать и оплакивать свою судьбу. С тех пор как Филипп Красивый уничтожил рыцарей Храмовников, никто не появился, чтобы рассеять ваши сомнения, несмотря на все противоположные утверждения. Правда, вы — "скитальцы из Иерусалима, разыскивающие утерянное сокровище священного места". Нашли ли вы его? Увы, нет! Ибо священное место осквернено, колонны мудрости, силы и красоты разрушены. Отныне "вы должны скитаться во мраке" и "путешествовать во смирении" среди лесов и гор в поисках "утерянного слова". "Далее!" — вы никогда не найдете его, пока вы ограничиваете ваше путешествие семью или даже семью семь потому что вы "путешествуете во мраке", а мрак может быть рассеян только светом пламенеющего факела истины, который находится в руках истинных потомков Ормузда. Только они могут научить вас правильному произношению имени, раскрытому Еноху, Якову и Моисею. "Далее!" Пока ваш R. S. W. научится составлять 333, и раскладывать взамен 666 — число апокалипсического Зверя, вы можете так же соблюдать благоразумие как и законы братства "Розы".
Чтобы продемонстрировать что те понятия которых древние придерживались в отношении деления истории чело-вечества на циклы, не совсем были лишены философского основания, мы закончим эту главу ознакомлением читателя с одним из старейших преданий древности, касающейся эволюции нашей планеты.
В конце каждого "великого года" называемого Аристотелем — согласно Цензорину — величайшим, который со-стоит из шести cap,<<48>> на нашей планете происходит большая физическая революция. Полярный и экваториаль-ный климаты постепенно обмениваются местами, первый медленно передвигается по направлению к экватору, а тро-пическая зона со своей роскошной растительностью и кишащей животной жизнью заменяется суровыми пустынями ледяных полюсов. Эта смена климатов обязательно сопровождается катаклизмами, землетрясениями и другими кос-мическими конвульсиями.<<49>> По мере того как океанские вместилища будут смещаться в конце каждого десяти-тысячилетия и одного нероса произойдет полувселенский потоп наподобие легендарного Ноева потопа. И этот год по-гречески называется гелиакал; но никто вне стен святилищ ничего определенного не знал о его длительности и о других подробностях. Зима этого года называлась катаклизмом или потопом, а лето — экпиросис. Популярная традиция учит, что в течение этих чередующихся времен года мир поочередно будет сжигаться и затопляться. Это то что мы по меньшей мере узнаем из "Астрономических фрагментов" Цензорина и Сенеки. Относительно длительности этого года все комментаторы выражаются очень неуверенно — настолько неуверенно, что никто из них, за исключением Геродота и Лина, которые приписывали этому году длительность — первый 10800 лет, последний — 13984 года, — не приблизилась к истине (см. [69] и [70, III, 29]). По заявлениям вавилонских жрецов, подтвержденным Евполемием [71], "город Вавилон обязан своим возникновением людям, спасшимся от катастрофы потопа; они были великанами и они построили отмеченную в истории башню".<<50>> Эти великаны, которые были великими астрологами и, кроме того, получили от своих отцов "сыновей Бога", всякие учения, касающиеся сокровенного знания, — учили в свою очередь жрецов и оставили в храмах все записи о периодических катаклизмах, которым они сами были свидетелями. Вот каким образом верховные жрецы получили свое знание о великих годах. Кроме того когда мы припоминаем, что Платон в "Тимее" цитирует старого египетского жреца, упрекающего Солона за его незнание того факта, что уже было несколько таких потопов, как великий потоп Огигеса, — то нам легко убедиться, что это верование в гелиакос было доктриной известной посвященным священнослужителям по всему миру.
Неросы, врихаспати, или периоды, называемые югами или кальпами — их разрешение представляет пожизненную задачу. Сатья-юга и буддийские хронологические циклы заставили бы математика ужаснуться перед рядами цифр. Махакальпа охватывает бесчисленное количество периодов, уходящие далеко назад в допотопное время. Их система составляет кальпу или великий период в 4.320.000.000 лет которые делятся на четыре меньшие юги, располагающихся в следующем порядке:
Первая — сатья-юга 1728000 лет
Вторая — третаюга 1296000 "
Третья — двапараюга 864000 "
Четвертая — калиюга 432000 " _
Итого 4320000 "
что составляет один божественный век или махаюгу; семьдесят одна махаюга составляет 306.720.000 лет, к кото-рым добавляется сандхия (или время, когда день и ночь граничат друг с другом, утренние и вечерние сумерки), равная одной сатья-юге, 1.728.000 лет, что составляет одну манвантару, состоящую из 308.448.000 лет,<<51>> четырнадцать манвантар составляют 4.318.272.000 лет, к которым нужно прибавить сандхию, чтобы началась кальпа, 1.728.000 лет, образуя кальпу или великий период, состоящий из 4.320.000.000 лет. Так как мы теперь находимся в калиюге двадцать восьмого века седьмой манвантары из 308.448.000 лет, то у нас еще достаточно времени впереди, чтобы дождаться даже хотя бы половины того времени, которое отпущено миру.
Эти цифры не являются продуктом фантазии, они обоснованы на действительных астрономических вычислениях, как это доказал С. Дэвис.<<52>> Многие ученые, в том числе Хиггинс, несмотря на свои исследования, приходят в полное недоумение по поводу того, который из этих циклов является сокровенным циклом. Бунзен доказывал, что египетские жрецы — составители циклических записей — держали их в глубочайшей тайне [74, том I]. Может быть трудность возникла из того факта, что вычисления древних в одинаковой мере касались как духовного продвижения человечества, так и физического. Не трудно понять тесное взаимоотношение, находимое древними между циклами природы и человечеством, если мы не забудем их веру в постоянное и мощное воздействие планет на судьбы челове-чества. Хиггинс правильно полагал, что цикл индийской системы в 432000 является истинным ключом к сокровенно-му циклу. Но его неудача в попытке расшифровать его — явная, ибо так как этот цикл относится к тайнам творения, — то он изо всех самый неприступный. Он был повторен в символических числах только в халдейской "Книге Чисел", если она сохранилась, и то ее не следует искать в библиотеках, так как она является одной из самых древних Книг Гермеса,<<53>> количество которых в настоящее время неопределенно. Вычисляя посредством сокровенного перио-да Великий Нерос или индийские кальпы, некоторые каббалисты, математики и археологи, ничего не знающие о со-кровенных вычислениях, превратит вышеприведенное количество в 21000 лет в 24000 лет, считая это длительностью Великого Года, так как они думали, что последний период в 6000 лет относится только к обновлению нашей планеты. Хиггинс дает этому объяснение, что в древности думали, что равноденствия следовали со скоростью 2000, а не 2160 лет в одном знаке; и таким образом длина Великого Года получилась бы четыре раза по 6000 или 24000 лет. "Отсюда", — говорит он, — "могли возникнуть их чрезвычайно удлиненные циклы, так как с Великим годом произошло бы то же самое, что и с обычным годом, пока он описал бы чрезвычайно удлиненную окружность и опять вернулся на исходную точку". Поэтому он объясняет эти 24000 следующим образом: "Если угол, который плоскость эклиптики образует с плоскостью экватора, уменьшался бы постепенно и регулярно, как до самого последнего времени это предполагалось, то эти две плоскости совпали бы через, приблизительно, десять веков, 6000 лет; еще через десять веков, 6000 лет, Солнце находилось бы расположенным на Южном полушарии сравнительно так же, как оно ныне расположено на Северном; еще через десять веков, 6000 лет, эти две плоскости снова совпали бы; а еще через десять веков, 6000 лет, оно оказалось бы расположенным снова там, где оно находится теперь, по истечении около двадцати четырех или двадцати пяти тысяч лет всего. Когда солнце прибудет на экватор, десять веков или 6000 лет кончатся, и мир будет уничтожен огнем; когда оно прибудет на южную точку, он будет разрушен водою. И таким образом он будет разрушаться в конце каждых 6000 лет или десяти нерос" [52].
Этот метод вычисления посредством неросов, совершенно не принимая во внимание тайну, в каковую древние философы, принадлежащие к жреческому классу, облекали свои знания, — привел к величайшим ошибкам. Это при-вело евреев, так же как и некоторых христианских платоников, к утверждению, что мир будет разрушен в конце пе-риода шести тысяч лет. Гейл показывает, насколько крепко это верование укоренилось в евреях. Это также заставило современных ученых потерять всякую веру в гипотезы древних. Это способствовало возникновению разнообразных религиозных сект, которые подобно адвентистам нашего времени, все время живут в ожидании приближающегося светопреставления.
Так же, как наша планета совершает в течение года оборот вокруг солнца и в то же время в течение каждых два-дцати четырех часов совершает оборот вокруг своей оси, пробегая, таким образом, меньшие циклы внутри большего, так и работа меньших циклических периодов завершается и снова начинается внутри Великого Сароса. Оборот физи-ческого мира, согласно древней доктрине, сопровождается таким же оборотом в мире мыслительном — духовная эво-люция мира совершается циклами так же, как физическая. Поэтому в истории мы наблюдаем регулярное чередование приливов и отливов развития человечества. Великие царства и империи мира сего после достижения кульминацион-ного взлета своего величия снова опускаются вниз в соответствии с тем же законом, по которому они когда-то подни-мались; и человечество опустившись до самой низкой точки, снова собирается с силами и опять восходит, причем высота его восхождения, по закону прогрессии циклов, на этот раз будет немного выше той точки с которой оно последний раз начало свой спуск. Деление истории человечества на Золотой, Серебряный, Медный и Железный века не есть выдумка. То же самое мы видим в литературе народов. После века великой вдохновенности и неосознанного творчества непременно наступает век критиканства и сознательности. Первый доставляет материал для анализирующего и критикующего рассудка второго.
Таким образом, все те великие личности, которые подобно гигантам возвышаются в истории человечества, как Будда Сидхарта и Иисус в области духовной и Александр Македонский и Наполеон в области физических завоеваний — только отражение изображения человеческих типов, существовавших десятки тысяч лет до этого в предыдущих эпохах, снова воссозданные таинственными силами, управляющими судьбами нашего мира. Нет ни одной выдающейся личности во всех анналах как священной, так и светской истории, чьих прототипов мы не смогли бы обнаружить в полувыдуманных и в полудействительных преданиях давно исчезнувших религий и мифологий. Как звезда, мерцающая на неизмеримом расстоянии над нашими головами в беспредельности неба, отражается в спокойных водах озера, так и образы людей допотопных веков отражаются в периодах времени, охватываемого взорами истории.
"Как вверху, так и внизу. То, что было, вернется опять. Как на небесах, так и на земле".
Мир всегда неблагодарен по отношению к своим великим людям. Флоренция воздвигла памятник Галилею, но ед-ва упоминает Пифагора. Галилей имел верное руководство в трактатах Коперника, которому пришлось бороться против всемирно установившейся системы Птолемея. Но ни Галилей, ни современная астрономия не являлись открывателями местоположения планетных тел. Тысячи лет до этого расположение планетных тел преподавалось мудрецами Средней Азии, и было принесено оттуда Пифагором не как домысел, а как установленная наука.
"Числа Пифагора", — говорит Порфирий, — "были иероглифическими символами, посредством которых он объ-яснял все идеи, касающиеся природы всего" [75].
Истинно, только в древности мы должны искать истоки всего. Как хорошо выразился Харгрейв Дженнингс, когда говорил о пирамидах, и как правдивы его слова, когда он спрашивает:
"Разумно ли прийти к заключению, что в период времени, когда наука стояла так высоко, когда человеческие си-лы, по сравнению с нашими в нынешнее время, были изумительны, — что в такое время эти несокрушимые творения, в которые трудно поверить, — такие достижения, как у египтян — были посвящены заблуждению? что мириады нильских жителей были глупцы, пребывающие во мраке и что вся магия их великих людей была обманом, и что мы, в своем презрении к тому, что мы называем суеверием и напрасной тратой сил — только мы одни умны? Нет! В этих старых религиях скрыто гораздо больше, чем мы, вероятно, в своей отваге отрицания и в самоуверенности нашего поверхностно научного времени и в высмеивании наших дней без веры — чем мы даже не в состоянии предполагать. Мы не понимаем древних времен. Таким образом мы видим, что классическая практика и языческое учение могут быть примиримы, как даже нееврейское и еврейское, мифологическое и христианское гармонирует в их общей вере, обоснованной на магии. Что магия, в самом деле, возможна — в этом заключается мораль этой книги" [76].
Она возможна. Тридцать лет тому назад, когда первые стуки Рочестера разбудили дремлющее внимание к реаль-ности невидимого мира; когда слабый шорох легких постукиваний превратился постепенно в поток, который навод-нил всю планету, — спиритуалистам пришлось вступить в борьбу с двумя мощными силами — с богословием и с нау-кой. Но теософам приходится выступать против всего мира и первым делом против спиритуалистов.
"Есть личный Бог и есть личный Дьявол", — как гром гремит христианский проповедник. "Анафема тому, кто ос-мелится сказать, что их нет". — "Нет личного Бога, за исключением серого вещества нашего мозга", — презрительно отвечает материалист. "И нет никакого Дьявола. И трижды идиот тот, кто говорит, что он есть". А тем временем ок-культисты и истинные философы не прислушиваются ни к одному из этих двух спорщиков и упорно продолжают работу. Ни один из них не верит в абсурдного вспыльчивого и непостоянного Бога суеверия, но все они верят в добро и зло. Наш человеческий рассудок, эманация конечного ума, без сомнения, неспособен постичь божественный ум, бесконечное и беспредельное существо; и, строго логично, то, что превосходит наше понимание и что останется со-вершенно непостижимым для наших чувств, то не может существовать, следовательно, и не существует До сего места конечный рассудок согласен с наукой и говорит: "Нет Бога". Но с другой стороны, наше Эго (я) — то, которое живет и думает, и чувствует себя независимым от нас в нашей смертной оболочке — более чем верит, оно знает, что есть Бог в природе, ибо этот единственный непобедимый Строитель всего живет в нас так же, как мы живем в Нем. Никакая догматическая вера или точная наука не в состоянии искоренить это интуитивное ощущение, прирожденное человеку, когда он однажды полностью это осознал.
Человеческая натура подобна вселенской натуре в том, что она не терпит пустоты. Она чувствует интуитивное томление по Верховной Власти. Без Бога космос выглядел бы как бездушный труп. Так как человеку было запрещено искать Бога в единственном месте, где можно обнаружить Его следы, то он заполнил эту болезненную пустоту лич-ным Богом, которого его духовные учителя построили для него из рассыпающихся развалин языческих мифов и седых философий старины. Как же иначе объяснить обильное появление новых сект, которые растут как грибы, причем некоторые из них до невозможности абсурдны? У человечества имеется одно прирожденное неудержимое желание, которое должно быть удовлетворено любою религиею, которая вытеснит догматическую ничем не доказанную и не доказуемую теологию наших христианских веков. Это — желание получить доказательства бессмертия. Сэр Томас Браун выразил это так:
"... нет более тяжелого камня, каким уныние может запустить в человека, как сказать ему, что пришел конец его существованию, или же, что нет никакой будущей жизни, по отношению к которой эта (земная) жизнь кажется при-ближающей ступенью, и что она прожита напрасно"
Пусть появляется любая религия, которая в состоянии дать эти доказательства (бессмертия души) в виде научных фактов, и тогда ныне существующая система религиозных верований будет поставлена перед альтернативой или подтвердить свои догмы такими фактами, или же окончательно потерять уважение и любовь христианского мира. Многие христианские священнослужители были вынуждены признаться, что у них нет никакого достоверного источника, откуда человек мог бы получить уверенность о какой-либо загробной жизни. Как же тогда могло такое верование (о загробной жизни) устоять у всех народов в течение бесчисленных веков, если людям, как цивилизованным, так и диким, не давались наглядные доказательства? Не является ли само существование такого верования свидетельством, что и размышляющий философ и нерассуждающий дикарь оба были вынуждены признавать то, о чем им свидетельствовали чувства? И если в отдельных случаях призрачные иллюзии могли возникнуть от физических причин, то, с другой стороны, в тысячах случаев привидения людей вели беседы с несколькими собеседниками сразу, которые и видели, и слышали привидение коллективно, и совсем не могли быть помешавшимися в уме.
Величайшие мыслители Греции и Рима смотрели на такие вещи, как на доказанные факты. Они различали приви-дения по категориям: манас, анима и умбра; манас после смерти человека спускался в подземный мир; анима или чистый дух поднимался на небеса, а ненаходящий себе покоя умбра (земными влечениями привязанный к земле) ски-тался около своей могилы, так как в нем преобладали материальные влечения, мешающие ему подниматься в высшие сферы.
— "Terra legit carnem tumulum circumvolet umbra.
Orcus habet manes, spiritus astra petit",
говорит Овидий, высказываясь о троичной конституции душ.
Но все такие определения должны быть подвергнуты тщательному анализу философии. Слишком многие из на-ших мыслителей не считаются с тем, что многочисленные изменения в языках, аллегорическая фразеология и очевид-ная тенденция к секретности мистиков-писателей старины, принявших обязательство никогда не разглашать торжест-венных таинств святилища, — могли ввести в большие заблуждения переводчиков и комментаторов. Фразы средневе-ковых алхимиков они понимали только буквально, и даже завуалированный символизм Платона, вообще, неправиль-но понят современными учеными. Когда-нибудь они научатся лучше понимать, и тогда они узнают, что метод крайнего несессарианизма применялся древними так же, как он применяется в современной философии, что с первых веков существования человека основные истины обо всем, что нам позволено узнать на земле, находились в надежном хранении адептов святилища; что различия в верованиях и в религиозных проявлениях только внешние, и что те стражи первичных божественных откровений, которые разрешили все проблемы, поддающиеся человеческому уму, — были связаны вместе в одно вселенское братство, которое образовало непрерывную цепь вокруг планеты. Пусть филология и психология находят конец этой нити. Когда этот конец будет найден, тогда можно будет удостовериться, что путем ослабления одной только петли старых религиозных систем можно распутать всю цепь тайны.
Пренебрежение и отказ от этих доказательств загнали такие выдающиеся умы, как Хэер и Уоллес и других силь-ных людей в загон спиритуализма. В то же время это пренебрежение и отказ вынудили других, отроду лишенных ду-ховной интуиции, впасть в грубый материализм, который фигурирует под различными именами.
Но мы не видим надобности сейчас продолжать обсуждение этого предмета. Ибо, хотя по мнению большинства наших современников, всего-то был только один день учености, в утренних сумерках которого стояли философы древности, а весь блеск яркого света полудня — целиком наш; и хотя свидетельства множеств древних и средневеко-вых мыслителей как бы оказались ничего не стоящими для современных экспериментаторов, точно бы мир начал су-ществовать с первого века нашей эры, и точно бы все знание только самого недавнего происхождения — мы не теря-ем ни надежды, ни отваги. Данный момент как нельзя более благоприятен для пересмотра древних философий. Ар-хеологи, филологи, астрономы, химики и физики все ближе и ближе приближаются к той точке, где они будут вынуж-дены считаться с ними. Физическая наука уже достигла границ своих исследований; догматическое богословие видит, что высохли родники ее вдохновения. И если эти признаки не будут замечены, то, все равно, приближается день, когда население нашей планеты получит доказательства, что только древние религии были в гармонии с природой, и что древняя наука охватывала все, что могло быть познано. Долго хранившиеся секреты могут быть раскрыты, давно забытые книги и давно утерянные искусства могут быть опять вынесены на свет, папирусы и пергаменты неоценимого значения могут подвергнуться и оказаться в руках людей, притворяющихся, что обнаружили их, разбинтовывая мумии, или наткнулись на них в тайниках. Каменные плиты и колонны, чьи скульптурно изображенные откровения ошеломят богословов и смутят ученых — все еще могут быть открыты и переведены. Кто знает возможности будущего? Эра освобождения от иллюзий и перестройки скоро начнется — нет! она уже началась! Цикл почти что завершил свой круг; новый цикл вскоре начнется, и будущие страницы истории могут содержать в себе полное свидетельство и дать полное доказательство, что
"Если верить в древние предания.
Духи снисходили к человеку,
Поверяя тайны мироздания".

28 Я есть то, что я есмь, — лат.
29 Это имя употреблено здесь в значении греческого слова ?νθρωπος.
30 Климент Александрийский утверждал, что в его время у египетских священнослужителей было 42 канониче-ских книги.
31 [47], том II, стр. 7, "Сравнительная мифология".
32 В другом месте мы с некоторыми подробностями дадим объяснение герметической философии, касающееся эволюции сфер и нескольких рас.
33 Из ничего не получится ничего, — лат.
34 Из санскритского текста "Айтарейя-брахмана", "Ригведа", книга V, глава II, стих 23.
35 "Айтарейя-брахмана", книга III, гл. V, 44.
36 "Айтарейя-брахмана", книга IV.
37 Семеричная организация; "Каменная смерть", стр. 20.
38 См. Тернера, а также [52].
39 Крайняя необходимость совершения таких благочестивых обманов или подделок со стороны отцов церкви пер-вых веков и со стороны богословов позднейших времен становится очевидной, если мы учтем последствия оставления слова в оригинале таким, каким оно было — ведь, тогда каждому, кроме посвященных, бросалось бы в глаза, что Ие-гова Моисея и солнце — одно и то же. Большинство людей, которым неизвестно, что иерофанты древности считали наше видимое солнце только эмблемой центрального невидимого духовного Солнца, — обвинили бы Моисея (как это уже сделали некоторые современные комментаторы) в звездопоклонстве, короче говоря — в неприкрытом сабеизме.
40 См. [55].
41 [56], XXX, 1; там же, XVI, 14; XXV, 9 и т. д.
42 Помпоний приписывает им познание высших истин.
43 Munter — наиболее древний культ народов Севера до-одиновского периода [58, том II, с. 230].
44 В некоторых отношениях наши современные философы, которые считают, что делают новые открытия, могут быть приравнены к "очень умному ученому и вежливому господину", которого Гиппократ, как-то встретив на Самосе, очень добродушно описывает. "Он сообщил мне, — продолжает отец медицины, — что он недавно открыл одну тра-ву, до этого совершенно неизвестную ни в Европе, ни в Азии, против которой не может устоять никакая болезнь, как бы зловредна она ни была. Желая, в свою очередь быть вежливым, я дал себя уговорить пойти к нему в оранжерею, куда он пересадил это чудодейственное растение То, что он мне показал, оказалось одним из самых распространенных в Греции растений, а именно — чеснок — растение, меньше всего претендующее на целительные свойства" [61, I].
45 См. "Gazette du Midi" и "Le Monde", 3 мая, 1864 г.
46 Шекспир, "Ричард III", перевод Анны Радловой.
47 Но не всегда они бывают настоящие, так как некоторые из этих нищих сделали себе из этого регулярное и при-быльное занятие.
48 Уэбстер ошибочно уверяет, что халдейцы называли саросом цикл затмений — период около 6586 лет, "время прохождения лунной орбиты". Берос, сам халдейский астролог при храме Бела в Вавилоне, дает длительность сара или сароса, 3600 лет; нерос равен 600, а сосус — 60. (См. [68], а также Евсия и описание Кари документа M. S. Ex. Cod. reg. gall. gr. № 2360, fol. 154).
49 Прежде чем ученые отвергнут такую теорию — как это стало традицией — им следовало бы объяснить, почему в конце третичного периода северное полушарие подверглось такому падению температуры, что знойная зона превратилась в сибирский климат? Не забудем, что гелиоцентрическая система пришла к нам из Верхней Индии и зародыши всех великих астрономических истин были оттуда же принесены Пифагором. До тех пор пока у нас нет математически правильных доказательств — одна гипотеза настолько же достоверна, как и другая.
50 Это противоречит библейскому повествованию, которое говорит нам, что потоп был послан со специальной це-лью уничтожения великанов. Вавилонским жрецам не зачем было выдумывать ложь.
51 Koлман, который производил это вычисление, допустил серьезную ошибку, которую корректор не заметил — длительность манвантары дана им 368.448.000 лет. Это — преувеличено ровно на 60 миллионов лет.
52 [72] и [52], а также [73, Предисловие, с. XIII].
53 Сорок две священные книги египтян, упомянутые Климентом Александрийским, как существовавшие в его время, составляли только часть всех Книг Гермеса. Ямвлих, ссылаясь на авторитетные данные египетского жреца Абамона, приписывает 1200 таких книг Гермесу и 36 000 Мането. Но свидетельство Ямвлиха, как неоплатоника и теурга, разумеется, современной критикой отвергается. Мането, с которым Бунзен очень считался, как с "чисто исторической личностью"... с которым "ни одного из позднейших туземных историков нельзя сравнить..." (см. [74, I, с. 97]), — сразу превращается в псевдо-Мането, как только провозглашаемые им идеи приходят в столкновение с предрассудками науки против магии и оккультных знаний, на знание которых претендует жрец древности Мането. Однако, ни один археолог ни на мгновение не сомневается в невероятной древности герметических книг. Шампольон был убежден в их подлинности и великой правдивости, подтвержденной многими древними памятниками. И Бунзен дает неопровержимые доказательства их древности. Из его исследований, например, мы узнаем о существовании последовательного царствования в Египте шестидесяти одного царя до Моисеева периода, которые предшествовали периоду Моисея ясно различимой цепью цивилизаций, растянувшейся на несколько тысяч лет. Таким образом, мы имеем свидетельство в пользу того, что сочинения Гермеса Трисмегиста существовали уже многие века до того, как родился еврейский законодатель Моисей. "Стило и чернильницы были обнаружены на памятниках четвертой династии, старейших в мире", — говорит Бунзен. Если этот знаменитый египтолог отвергает период в 48863 года до Александра, к которому Диоген Лаэртский относит записи жрецов, то он, очевидно, более находится в затруднении по поводу десяти тысяч лет астрономических наблюдений и говорит, что "если это были действительно наблюдения, они должны были длиться более 10000 лет" (стр. 14). "Однако мы узнаем" — он добавляет — "из одного из их собственных старых хронологических сочинений, что подлинные египетские традиции, касающиеся мифологического периода, трактуют о мириадах лет".

ГЛАВА II. ФЕНОМЕН СИЛЫ
"Когда пасует разум, нас гордость защищает.
И пустоту бездонную сознанья заполняет..."
— Александр Поп.
"Но зачем меняться процессам природы? Может существовать более глубокая философия, какая нам и не снилась — философия, которая раскрывает тайны природы, но не меняет ее хода проникновением в нее".
— Бульвер-Литтон.

Достаточно ли человеку знать, что он существует? Достаточно ли иметь форму человеческого существа, чтобы заслужить обращение — ЧЕЛОВЕК? У нас решительно такое впечатление и убеждение, что для того, чтобы стать настоящим духовным существом, что под этим обращением подразумевается, — человек сперва должен заново пере-создать самого себя, т. е. тщательно очистить свои ум и дух не только от преобладающего влияния эгоизма, себялю-бия и других нечистот, но также и от заразы суеверия и предрассудков. Последние весьма отличаются от того, что мы обычно называем антипатиями и симпатиями. Сперва мы бываем неотразимо и нечаянно затянуты в их темный круг тем особым воздействием, тем мощным током магнетизма, который излучается из идей так же, как и из физических тел. Мы им окружены, и моральная трусость — боязнь общественного мнения — мешает нам выйти из этого круга. Редко бывает, что люди рассматривают какое-либо явление в правильном или ложном освещении, пользуясь своим собственным свободным суждением. Как раз наоборот. Обычно выводы делаются слепым подчинением ходячему в этот час мнению среди тех, с кем человек в то время водится. Член церковного прихода не станет платить за свое кресло в церкви абсурдно высокой платы ничуть больше, чем материалист захочет дважды пойти на лекцию Гёксли об эволюции не потому, что они считают правильным так поступать, а только потому, что господин такой-то и госпо-жа такая-то так поступили, и они сами тоже являются этими ТАКИМИ-ТО.
То же самое в отношении всего остального. Если бы психология имела своего Дарвина, то происхождение человека, поскольку это касается его нравственных качеств, могло бы оказаться неотделимо связанным с происхождением его физической формы. Общество в своем раболепии наводит разумного наблюдателя на мысль, что в подражательстве сходство между людьми и обезьянами даже более поразительно, чем это описал по внешним признакам великий антрополог. Эти многие разновидности обезьян — "издевательские карикатуры на нас самих" — кажется, эволюционировали лишь с целью снабдить определенный класс роскошно разодетых людей материалом для генеалогических деревьев.
Наука с каждым днем все быстрее приближается к великим открытиям в химии, физике, органологии и антропо-логии. Ученые люди должны бы быть свободными от предвзятых мнений и предрассудков всякого рода; все же, хотя мышление и высказывание мнений свободны, ученые остались такими же, как люди в старину. Утопистом-мечтателем является тот, кто думает, что человек когда-либо меняется в своей сущности вместе с появлением и разра-боткой новых идей. Верхний слой земли может быть хорошо удобрен и может с каждым годом приносить все больше плодов, но копни немного глубже верхнего плодоносящего слоя, и там обнаружится та самая почва, какою она была до проведения первой борозды.
Не так уж много лет тому назад человека, который подвергал сомнению какую-либо богословскую догму, сразу клеймили как иконоборца и неверного. Voe victis!<<54>>... Теперь наука победила. Но победитель в свою очередь претендует на ту же самую непогрешимость, хотя точно в такой же мере не может доказать свое право на нее. — Tempora mutantur et nos mutamur in illis",<<55>> — поговорка доброго старого Лотаря приложима в этом случае. Тем не менее, мы чувствуем, что у нас как будто есть какое-то право сомневаться в верховных жрецах науки.
В течение многих лет мы наблюдали за развитием и ростом этого яблока-раздора — СОВРЕМЕННОГО СПИРИТУАЛИЗМА. Будучи знакомыми с его литературой и в Европе, и в Америке, мы близко и с большим интересом следили за его бесконечными полемиками и противоречивыми гипотезами. Многие образованные мужчины и женщины — еретики-спиритуалисты, разумеется, — пытались исследовать этот протее-подобный изменчивый фено-мен. Единственным результатом было, что они пришли к следующему выводу: каковы бы ни были причины постоян-ных неудач, будь в этом виноваты или сами исследователи или та таинственная Сила, которая производит феномены, доказано по крайней мере, что по мере того, как психологические проявления увеличиваются в частоте и по разнооб-разию, — мрак, окружающий их происхождение, становится все более непроницаемым.
Что засвидетельствованы, в самом деле, явления, таинственные по своей натуре, вообще и, может быть, не-правильно называемые духовными — это теперь бесполезно отрицать. Делая большую скидку на долю ловкого об-мана, мы считаем, что того, что осталось, вполне достаточно, чтобы потребовать от науки тщательного исследования. "E pur se muove",<<56>> — фраза, произнесенная века тому назад, перешла в категорию домашнего обихода. Теперь уже не требуется отвага Галилея, чтобы швырнуть ее в лицо Академии. Психологические феномены теперь уже сами пошли в наступление.
Позиция, занятая по этому вопросу современными учеными такова, что будь даже происхождение некоторых та-инственных явлений в присутствии медиумов фактом, то нет доказательств, что они не обязаны своим возникновением ненормальному нервному состоянию этих индивидуумов. Возможность что феномены могут быть произведены возвратившимися на землю человеческими духами не может быть принята к рассмотрению, пока тот, первый вопрос но решен. Мало исключений из занявших такую позицию. Несомненно, обязательство доказывать лежит на тех, кто утверждает, что феномены совершаются силами духов. Если бы ученые взялись по настоящему, с душой, за этот предмет, проявляя серьезное желание разрешить эту запутанную тайну, — их ни в чем нельзя было бы упрекнуть. Правда великое большинство "духовных" сообщений рассчитано на то, чтобы вызвать возмущение даже посредственных исследователей. Даже когда эти феномены неподдельны, они тривиальны банальны и часто вульгарны. В течение последних двадцати лет мы получили через разных медиумов послания якобы от Шекспира, Байрона, Франклина, Петра Великого, Наполеона и Жозефины, и даже от Вольтера. Общее впечатление у нас создалось такое, что французский завоеватель и его супруга, кажется, забыли, как правильно писать или произносить слова. Шекспир и Байрон стали хроническими пьяницами, а Вольтер впал в слабоумие. Кто может упрекнуть людей, выработавших в себе привычку к точности, или даже просто хорошо образованных людей за то, что они поспешили с выводом что если на поверхности лежит столько осязаемого обмана и лжи, то едва ли там можно обнаружить какую-либо истину при исследовании до конца? Барышничанье около знаменитых имен, от имени которых даются идиотские сообщения, настолько привели научные желудки в состояние несварения, что они даже не могут усвоить великой истины, которая лежит на телеграфическом плоскогорье этого океана физических явлений. Люди судят о спи-ритуализме по его поверхности покрытой пеной и накипью. Но они могли бы с таким же правом утверждать, что в море совсем нет чистой воды, если на поверхности моря плавают масляные пятна. Поэтому если мы, с одной стороны, не очень можем упрекнуть ученых за то что они от ступили назад от того что на первый взгляд выглядело таким отвратительным, — мы все же упрекаем и имеем право упрекнуть их за нежелание исследовать глубже. Ни жемчужин, ни отшлифованных бриллиантов не находят так — прямо лежащими на земле; и эти люди действуют так же не мудро, как действовал бы водолаз-искатель жемчуга, который отказался взять устричную раковину лишь потому что у нее неприятная слизкая внешность, хотя в ней могла быть скрыта жемчужина.
Даже справедливые и суровые упреки от некоторых их лидеров не помогают, и боязнь со стороны людей науки исследовать такой непопулярный предмет, кажется перешла уже во всеобщую панику. "Феномены преследуют уче-ных, а ученые убегают от феноменов", — очень к месту указывает А. Н. Аксаков в содержательной статье о медиу-мизме в Петербургском ученом комитете. Позиция занятая корпорацией профессоров по отношению к этому предме-ту, который они обещали исследовать, была целиком просто позорна. Их скороспелый и заранее подготовленный доклад настолько неполный пристрастный и неубедительный, что вызвал насмешливые протесты даже у неверящих.
На логическую непоследовательность наших ученых джентльменов, выступающих против спиритуализма, как такового в принципе — прекрасно указал Джон Фиск — сам член их корпорации. В недавно вышедшем философском труде "Невидимый мир" доказывая, что уже по самому смыслу слов материя и дух, понятно, что дух не может быть продемонстрирован чувствами и поэтому никакая теория о нем неподсудна научным испытаниям — он наносит жес-токий удар своим коллегам следующими строками:
"Научное освидетельствование в таком случае", — говорит он, — "должно при условиях нынешней жизни навсе-гда оставаться недоступным. Оно целиком находится вне пределов эксперимента. И каким бы великим обилие фактов не было, — мы не в состоянии удовлетворить предъявляемые нам требования. И, соответственно, наша неспособность к этому ничуть не противоречит нашей теории. Мысля таким образом, выходит, что вера в загробную жизнь не полу-чает поддержки от науки, но в то же самое время эта вера перестает нуждаться в поддержке науки, оставаясь вне об-ласти, на которую может распространиться научная критика. Это есть вера, которую никакие будущие открытия науки не в состоянии опровергнуть. Это вера, которою ни в коем случае нельзя назвать неразумной и которую можно логически поддерживать, ничуть не нарушая нашего научного образа мышления и не оказывая влияния на наши научные заключения". "Если теперь", — добавляет он, — "люди науки примут точку зрения, что дух не есть материя, управляемая законами материи, и воздержатся от спекуляций (необоснованных домыслов) по поводу духа, ограничи-ваясь своим знанием материи, то они тем самым уберут то, что для религиозных людей в данное время является глав-ной причиной раздражения".
Но ученые этого не сделают. Они пришли в ярость при виде храброй, верной и в высшей степени заслуживающей похвалу капитуляции таких превосходных людей, как Уоллес; они даже отказываются принять благоразумную и сдержанную линию поведения мистера Крукса.
Никакого другого утверждения не выдвигается по поводу мнений, содержащихся в настоящем труде, как только то, что они обоснованы на многолетнем изучении древней магии и ее современной формы — спиритуализма. Первую, даже теперь, когда феномены подобного же рода стали такими же знакомыми всем, обычно приписывают ловкому трюкачеству. Последнюю же, когда неопровержимые свидетельства исключают возможность объявить ее шарлатан-ством, называют всеобщими галлюцинациями.
Многие годы скитаний среди "языческих" и "христианских" магов, оккультиcтoв, месмеристов и tutti quanti<<57>> к белой и черной магии должны бы быть достаточными — мы думаем, — чтобы иметь право чувствовать себя компетентным для установления правильного взгляда по этому весьма сложному вопросу. Мы общались с факирами, святыми людьми Индии и видели, как они сообщаются с питри. Мы наблюдали собрания и modus operandi<<58>> воющих и пляшущих дервишей; были в дружеских отношениях с марабутами европейской и азиатской Турции, и мало осталось секретов у заклинателей змей Дамаска и Бенареса, которых нам не удалось бы изучить. Поэтому когда ученые, у которых не было возможности и случая жить среди этих восточных фокусников, и которые в лучшем случае, могут судить только поверхностно, — говорят нам, что в их представлениях нет ничего, кроме трюков фокусничества, — мы не можем не чувствовать глубокого сожаления за такие поспешные заключения. Что такие пре-тенциозные заявления делаются без тщательного анализа сил природы, и в то же самое время проявляется такое не-простительное пренебрежение к вопросам чисто физиологического и психологического характера, и что поразитель-ные феномены отрицаются без исследования и безапелляционно — это есть проявление несостоятельности, сильно отдающее робостью, если не моральным уклонением.
Поэтому, если мы когда-нибудь получим от какого-либо современного Фарадея то же самое едкое замечание, ко-торое было сделано годы тому назад одним джентльменом, когда, больше по причине искренности, нежели вследст-вие хорошего воспитания, он сказал, что "многие собаки обладают большей способностью к логическим выводам, нежели некоторые спиритуалисты" [77], то мы боимся, что нам придется на этом настаивать. Оскорбление не есть аргумент и, менее всего, доказательство. Тем, что Гёксли и Тиндаль обозвали спиритуализм "унизительным веровани-ем" и восточную магию "фокусничеством" — тем они не могут отнять от истины ее достоверность. Скептицизм, ис-ходит ли он из ученых или из невежественных мозгов — не в состоянии опрокинуть бессмертие наших душ — если бессмертие есть факт — и не может ввергнуть их в посмертное уничтожение. "Рассудок подвержен заблуждениям", — говорит Аристотель; то же самое и с людскими мнениями; и личные взгляды наиболее ученого философа часто бывают более склонны оказаться неправильными, чем здравый рассудок его собственного неграмотного повара. В "Сказках о нечестивом калифе" Барачиаса Хасан Оглу аравийский мудрец ведет поучительную беседу.
"Берегись, о, мой сын, самообольщения", — говорит он. — "Оно чрезвычайно опасно вследствие своего приятного опьянения. Пользуйся собственной мудростью, но научись уважать мудрость своих отцов тоже. И помни, мой воз-любленный, что свет истины Аллаха часто гораздо легче проникает в пустую голову, нежели в голову, набитую уче-ностью настолько, что много серебристых лучей не могут туда попасть за недостатком места, как это произошло с нашим чересчур мудрым кадием".
Эти представители современной науки на обоих полушариях, кажется никогда не проявляли больше презрения и горьких чувств к неразрешимой тайне, нежели с тех пор, как мистер Крукс приступил к исследованиям феноменов в Лондоне. Этот храбрый джентльмен был первым, кто представил публике одного из тех якобы "материализованных" часовых, которые охраняют запретные врата. Следом за ним несколько других членов ученой корпорации проявили редко встречаемую честность, соединенную со значительной храбростью, которую, ввиду непопулярности исследуе-мого предмета, можно считать героической, и приступили к исследованиям феноменов.
Но, увы [78, с. 25] хотя дух, действительно, хотел, но смертная плоть оказалась слаба. Они не могли вынести вы-смеивания, и таким образом тяжелейшее бремя легло на плечи мистера Крукса. Отчет о плодах, какие этот джентль-мен пожал со своих беспристрастных исследований, и о благодарности, какую он за это получил от своих собратьев ученых, можно найти в его трех статьях под заголовком "Исследование явлений спиритуализма".
По истечении некоторого времени члены Комитета Диалектического общества и мистер Крукс, который приме-нил к своим медиумам наиболее жесткие контрольные средства, исключающие обман, были вынуждены под давлени-ем нетерпения общественности сообщить в немногих словах, что они видели. Но что могли они сказать, кроме прав-ды? Таким образом, они были вынуждены признать: 1. Что феномены, по крайней мере, те, которым они являлись свидетелями, были неподдельные, и что подделывать их было невозможно; таким образом было наглядно доказано, что проявления какой-то неизвестной силы могут быть произведены и были произведены. 2. Что были ли эти феноме-ны произведены развоплощенными духами или аналогичными им существами, — они не могут этого сказать, но что эти манифестации, совершенно разрушающие многие предвзятые теории, касающиеся естественных законов, — про-исходили, это было неотрицаемо. Некоторые из этих феноменов произошли в их собственных семьях. 3. Что несмотря на их объединенные усилия, направленные к противоположному, кроме установления неоспоримого факта реальности феноменов и "проблесков от процессов природы, не уложившихся еще в закон" [78], они, пользуясь выражением графа де Габалиса, "не могут отличить головы от хвоста в этом деле".
Но это как раз было то, чего скептическая публика никак не ожидала и не хотела. Еще до того, как заключение Крукса, Барли и Диалектического общества было объявлено, с нетерпением ждали поражения верящих в спиритуа-лизм. И теперь такое признание со стороны их собратьев-ученых было слишком унизительно для гордости даже тех, кто робко сами уклонились от исследований. Рассматривалось превысившим границы дозволенного, что такие вуль-гарные и отвратительные проявления феноменов, которые всегда, с общего согласия образованных людей, считались бабушкиными сказками, годными только на то, чтобы забавлять горничных и приносить доход профессиональным сомнамбулам — что эти манифестации, осужденные Парижской академией наук на забвение — могли так нагло из-бегнуть разоблачения в руках знатоков физических наук.
Буря возмущения последовала за признанием. Мистер Крукс описывает это в своей статье о "Психической энер-гии". Очень к месту он приводит цитату из Гальвани:
"Я атакован двумя противоположными сектами — учеными и дилетантами — и все же я знаю, что открыл одну из величайших сил природы..." — Затем он продолжает: — "Считалось само собою разумеющимся, что результаты моих опытов будут согласны с их предвзятыми мнениями. То, чего они в самом деле желали получить от этих опытов, была не истина, а только добавочное свидетельство в пользу их прошлых заключений. Когда они обнаружили что факты, установленные в моем исследовании никак не могут пригодиться для поддержки их целей, они решили, что... тогда тем хуже для самих фактов. Они пытались найти лазейку из ими самими рекомендованного исследования, за-являя, что "мистер Хоум такой ловкий фокусник что провел нас всех". "Мистер Крукс мог бы с таким же успехом исследовать представление индийского фокусника". "Мистер Крукс должен достать свидетелей получше, прежде чем ему поверят". "Это невозможно и поэтому не может быть"... (Я не говорил, что это невозможно, я только сказал, что это истинно было). "Наблюдатели, должно быть, все были загипнотизированы и воображали, что видят то, чего в самом деле не было" и т. д. и т. д." [79]
После затраты своей энергии на такие вздорные теории, как "бессознательная мозговая деятельность", "невольные мускульные сокращения" и на одну исключительно смешную теорию "хрустящих суставов" (le muscle craqueur); после всяких отчаянных усилий добиться ее постыдных провалов из-за упрямого существования Новой Силы и, наконец, после сведения на нет, эти filii diffidentiae<<59>> — как Св. Павел назвал их класс — пришли к решению с возмущением отойти от всего этого дела. Пожертвовав своей храбро упорствующей братией, как жертвой всесожжения на алтаре общественного мнения, они молчаливо с достоинством удалились. Предоставив арену исследований более бесстрашным борцам, эти неудачные экспериментаторы навряд ли когда-нибудь снова вернутся на нее [81]. Гораздо безопаснее отрицать реальность таких проявлений, находясь от них на некотором безопасном расстоянии, чем отыскивать для них надлежащее место среди категорий естественных явлений, принятых точной наукой. И как они могут, так как все такие феномены относятся к психологии, а последняя со своими оккультными и таинственными силами представляет terra incognita<<60>> для современной науки. Таким образом, будучи бессильными объяснить то, что непосредственно исходит из природы самой человеческой души — существование которой большинство из них отрицает — и не желая в то же самое время признаваться в своем невежестве, ученые мстят тем, кто верят свидетельству своих чувств, безо всяких претензий к науке.
"Пинок от тебя, о Юпитер, услада", — восклицает поэт Тредиаковский в одной старой русской трагедии. Хотя и грубыми бывают эти Юпитеры от науки иногда к нам, доверчивым смертным, их обширные познания в менее запу-танных вопросах, мы хотим сказать, если не в манерах, — дает им право на уважение со стороны общественности. Но, к несчастью, это не боги, кто громче всех кричат.
Красноречивый Тертуллиан, говоря о Сатане и его бесах, которых он обвиняет, что они всегда подражают работе Творца, дает им название "божьи обезьяны". Удачно для некоторых нынешних ученых, что у нас нет современного Тертуллиана, который заклеймил бы их на нескончаемое презрение определением "обезьяны от науки".
Но вернемся к настоящим ученым.
"Объективные явления, — говорит А. Н. Аксаков, — напирают на представителей точных наук, требуя исследова-ния и объяснения, но верховные жрецы науки перед такой простой задачей... пришли в полное смущение. Этот пред-мет исследования, кажется, обладает властью не только принудить их совершить предательство по отношению высо-чайшего морального принципа — истины, но и по отношению высочайшего закона науки — экспериментирования!... Они чувствуют, что под этим таится что-то весьма серьезное. Дело Хэера, Крукса, де Моргана, Варли, Уоллеса, Бут-лерова создало панику! Они боятся, что как только они сделают уступку на один шаг — им придется уступить все. Освященные временем принципы, мыслительные спекуляции целой жизни и длинного ряда поколений — все будет поставлено на одну единственную карту!" [81]
Перед лицом того, что произошло с Круксом и Диалектическим обществом, с Уоллесом и покойным профессором Хэером — что можем мы ожидать от наших научных светил? Их отношение к неотрицаемым феноменам само по себе является другим феноменом. Оно, просто, непостижимо, если мы не допустим возможности другого психологического заболевания, такого же таинственного и заразительного, как водобоязнь. Хотя мы и не претендуем на честь этого нового открытия, мы тем не менее предлагаем признать это заболевание под именем научной психофобии.
Им следовало бы научиться к этому времени в школе горького опыта, что они могут положиться на самостоятель-ность позитивных наук только до одной определенной точки; и что до тех пор, пока в природе будет существовать хоть одна необъясненная тайна, — им опасно произносить слово "невозможный".
В "Исследованиях явлений спиритуализма" [77] мистер Крукс выносит на выбор читателя восемь теорий "чтобы объяснить наблюдаемые феномены".
Эти теории суть следующее:
"Первая теория — Все феномены суть ловкие трюки, хитро устроенные механические приспособления или лов-кость рук, медиумы — самозванцы, обманщики, а вся остальная компания — глупцы.
Вторая теория — Люди, участвующие на сеансах спиритуалистов, являются заболевшими своего рода манией или самообманом и воображают, что происходят феномены, которые реально, объективно не существуют.
Третья теория — Все это результат сознательной или бессознательной мозговой деятельности.
Четвертая теория — Это результат духа медиума, возможно, в сообществе с духами некоторых или всех присутствующих.
Пятая теория — Это деяния злых духов или дьяволов, олицетворяющих кого или что им угодно, чтобы подор-вать христианство и совратить человеческие души. (Это теория наших богословов).
Шестая теория — Это деяния существ особого порядка, живущих на нашей земле, но невидимых и нематериаль-ных для нас. Однако, они все же способны время от времени проявлять свое присутствие, известное почти во всех странах и во все века под видом демонов (не обязательно плохих), гномов, фей, кобольдов, эльфов, гоблинов, паков и т. д. (Одно из утверждений каббалистов).
Седьмая теория — Это деяния умерших человеческих существ. (Преобладающая теория спиритуалистов).
Восьмая теория — (Это — психическая энергия)... дополнение к четвертой, пятой шестой и седьмой теориям".
Первая из этих теорий, оказавшейся состоятельной только в исключительных, хотя, к несчастью, все же в слиш-ком частых случаях, — должна быть исключена, как не имеющая существенного отношения к самим феноменам, как таковым. Теории вторая и третья являются разрушающимся последним оплотом окопавшихся скептиков и материа-листов, и остаются, как говорят юристы, — Adhuc sub judice lis est".<<61>> Таким образом, в настоящем труде нам предстоит разобраться только с остальными четырьмя, восьмая и последняя, по мнению мистера Крукса, "является лишь необходимым дополнением" к другим.
Насколько даже научное мышление подвержено заблуждениям, мы увидим, если только сравним несколько ста-тей по спиритуалистическим феноменам, которые были талантливо написаны джентльменом, опубликованных с 1870 по 1875 годы. В одной из его первых статей мы читаем:
"...расширенное применение научных методов будет способствовать точности наблюдений и большей любви к истине среди исследователей, что приведет к образованию группы наблюдателей, которая прогонит дешевый осадок спиритуализма в безвестность магии и некромантии".
А в 1875 г. мы читаем за его же подписью подробнейшие и весьма интересные описания материализованного духа Кети Кинг!<<*1>>
Едва ли возможно полагать, что мистер Крукс мог находиться под электро-биологическим влиянием или во вла-сти галлюцинаций в течение двух или трех лет подряд. "Дух" появлялся в его собственном доме, в его библиотеке, при самых жестких контрольных условиях: его видели, щупали и слышали сотни людей.
Но мистер Крукс отрицает, что он когда-либо принимал Кети Кинг за развоплощенного духа. Кто же тогда это был? Если это не была мисс Флоренс Кук, и его слово служит для нас достаточной гарантией этому, тогда это был или дух кого-либо из живших на земле, или же одна из сущностей, прямо подпадающих под шестую теорию из вось-ми, предлагаемых публике на выбор выдающимся ученым. Это, должно быть, одна из сущностей тех категорий, которых называют феями, кобольдами, гномами, эльфами, гоблинами или паками.<<*2>>
Да; Кети Кинг должна бы быть феей-Титанией. Потому что только к фее, по-настоящему, может быть приложимо следующее поэтическое излияние, которое приводит мистер Крукс, описывая этого чудесного духа:

"Сияньем неземным она окружена,
Сам воздух светится от глаз ее лучистых;
Прекрасны и нежны, в них было все сполна,
Что вы могли увидеть в грезах чистых;
И за желание пред ней колена преклонить,
Никто не сможет в святотатстве обвинить!"<<*3>>

Итак, после того как написал в 1870 году суровый приговор против спиритуализма и магии, после того, как ска-зал, что в то время он даже думал, что "в целом спиритуализм или суеверие, или, по крайней мере, необъяснимый трюк, обман чувств",<<*4>> — мистер Крукс в 1875 году заканчивает свое письмо следующими памятными словами:
"Вообразить, скажу я, что Кети Кинг истекших трех лет есть результат жульнического обмана, означает нанести еще большее оскорбление человеческому рассудку и здравому смыслу, чем думать, что она действительно та, за которую она себя выдает" [77, с. 45].
Это последнее замечание, кроме того, убедительно доказывает, что: 1. Несмотря на полную убежденность Крукса, что эта особа, называющаяся Кети Кинг, была ни медиумом, ни сообщником в каком-либо обмане, но, как раз наоборот — неизвестной силой природы, которая подобно любви — "смеется над замочных дел мастером"; 2. Что эта не опознанная форма силы, хотя и стала для него "не делом мнения, но абсолютного знания", — выдающийся исследователь все еще не оставил своего скептического отношения к этому вопросу. Короче говоря, он твердо верит в подлинность феномена, но не может примириться с мыслью, что Кети Кинг — душа какого-то умершего человека.
Нам кажется, что постольку, поскольку дело касается предрассудков, мистер Крукс разрешает одну загадку путем создания другой: obscurum per obscurius.<<62>> Другими словами, отвергая "дешевый осадок спиритуализма", отважный ученый теперь сам по собственной воле бросается в "бездну магии и некромантии"!
Признанные законы физической науки объясняют только некоторые из более объективных из так называемых спиритуалистических феноменов. В то время как эти законы помогли установить реальность некоторых видимых про-явлений некой неизвестной силы, они пока что не дали возможности ученым контролировать по желанию даже эту часть феноменов. Дело в том, что профессора еще не открыли необходимых условий, обусловливающих феномены. Они должны настолько же углубиться в изучение тройной природы человека — физиологической, психологической и божественной — насколько углубились их предшественники: колдуны, маги и чародеи древности. Вплоть до на-стоящего времени, даже те, кто вели исследования феноменов так же тщательно и беспристрастно, как мистер Крукс, оставляли в стороне причину феноменов, как нечто, что теперь невозможно раскрыть, если, вообще, ее когда-либо можно будет раскрыть. Они беспокоились об этом не более, чем о первопричине космических феноменов корреляции энергий, чьи бесконечные следствия они с таким усердием наблюдают и классифицируют. Направление их исследо-ваний настолько же неразумно, как неразумна попытка человека, пытающегося открыть источник реки, двигаясь по направлению к ее устью. Это настолько сузило их взгляды на возможности закона природы, что самые простые фор-мы оккультных феноменов вызвали их отрицание, что они не могут быть, если чудеса невозможны; а так как это на-учный абсурд, то физические науки в последнее время стали терять престиж. Если бы ученые вместо того, чтобы от-рицать чудеса, стали бы их изучать, то многие сокровенные законы, известные древним, снова были бы открыты.
"Убеждение", — говорит Бэкон, — "приходит не путем доказательств, а путем опыта".
Древние всегда очень отличались, особенно халдейские астрономы и маги, своею большою любовью и устремле-нием к знанию по всем отраслям науки. Они пытались проникнуть в тайны природы тем же путем, что и наши совре-менные естествоиспытатели, тем единственным методом, которым эта цель может быть достигнута, а именно, экспе-риментальными исследованиями и рассуждением. Если наши современные философы не в состоянии понять того факта, что древние проникли глубже, чем они сами в тайны вселенной, то это еще не есть обоснованная причина, что-бы не признать за древними части этих знаний и обвинять их в суеверии. Никто не дает права на такое обвинение; и каждое новое археологическое открытие выступает против такого утверждения. Как химикам, им не было равных, и в своем знаменитом письме "О потерянных знаниях" Уэнделл Филлипс говорит:
"Химия наиболее древнего периода достигла таких высот, что мы даже еще не приблизились к ним".
Секрет тягучего стекла, которое "будучи подвешено за один конец в течение 20 часов под собственной тяжестью, вытягивалось в тонкую нить, которую можно было обернуть вокруг вашей руки", в наших цивилизованных странах будет так же трудно открыть, как совершить полет на Луну.
Изготовление стеклянной чаши, принесенной одним изгнанником в Рим во время царствования Тиберия, чаши, которую он швырнул на мраморный пол и которая не рассыпалась, не разбилась при падении, а "получила только небольшую вмятину", которую тут же легко молотком выправили, — исторический факт. Если в нем сомневаются, то лишь потому, что наши современники не в состоянии сами это сделать. И все же в Самарканде в некоторых тибетских монастырях такие чаши и стеклянную посуду можно обнаружить по сей день; более того, существуют люди, которые заявляют, что они могут сделать то же самое в силу своего знания, высмеянного и всегда ставившегося под сомнение алкахеста — универсального растворителя. Это действующее вещество, которое Парацельс и Ван Гельмонт описы-вают, как некую жидкость в природе, "способную довести все подлунные тела как однородные, так и составные, до их ens primum, или изначальной материи, из которой они возникли; или же довести до состояния однородной равномерной и годной для питья жидкости, которая соединяется с водою и соками всех тел, удерживая при этом свои основные свойства, но если ее опять смешать с самой собою, то этим же она будет превращена в простую воду". Какая невозможность препятствует нам поверить в это? Почему алкахест не должен существовать и почему эту идею мы должны рассматривать, как утопию? Или это опять потому, что наши современные химики не могут создать его? Ведь, несомненно, совсем не требуется большого усилия мышления, чтобы прийти к заключению, что все тела должны были первоначально возникать из какой-то первичной материи, и что эта материя, согласно данным астрономии, геологии и физики, была жидкой. Почему бы золоту, о происхождении которого ученые так мало знают, не быть вначале первичной основной материей, тяжелой жидкостью, как говорит Ван Гельмонт, "по своей природе или по прочному сцеплению между частицами, которая впоследствии и обрела плотные формы"? Кажется, что очень мало абсурдного в вере в "универсальный ens, который растворяет все тела в их ens genitale". Ван Гельмонт называет его "наивысшей и самой эффективной изо всех солей, которая, обладая высшей степенью простоты, чистоты, тонкости, одна лишь имеет свойство оставаться неизменной и неповрежденной теми веществами, на которые она оказывает свое воздействие, растворяя наиболее нерастворимые и неподатливые тела, как то камни, драгоценности, стекло, землю, серу, металлы и т. д. в красную соль в количествах, равных по весу растворенной материи; и это она совершает так же легко, как горячая вода растворяет снег".
Вот в эту, именно, жидкость создатели тягучего стекла, как они заявляют, погружают на несколько часов обычное стекло, чтобы оно приобрело тягучесть.
У нас имеется наготове осязаемое доказательство таких возможностей. Один иностранный корреспондент Тео-софского общества, известный практикующий врач, который изучал оккультные науки свыше тридцати лет, сумел добыть то, что он называет "истинным маслом золота", т. е. первичный элемент. Химики и физики видели и рассмат-ривали его и были вынуждены признать, что они не знают, как он получается, и сами не в состоянии создать таковой. Что этот открыватель не желает, чтобы его имя стало известно теперь, в этом нет ничего удивительного. Высмеива-ние и предрассудки публики иногда опаснее инквизиции прошлого. Эта "Адамова земля" — ближайший сосед алкахеста и представляет величайший секрет алхимиков. Ни один каббалист не откроет его миру, ибо, как они выражаются на хорошо известном жаргоне: "Раскрытие этого дало бы объяснение всех "козырей" алхимиков, а также и знание того, как эти козыри бьются", это тот секрет, на овладение которым Томасу Вогану (Евгений Филалет) потребовалось 20 лет.
По мере того как заря физических наук переходила в яркий день, духовные науки все глубже и глубже погружа-лись в ночь и, в свою очередь, их стали отрицать. Так что в настоящее время на этих величайших знатоков психологии смотрят, как на "невежественных и суеверных предков", так же как на шарлатанов и фокусников, потому что, несомненно, солнце современной учености сияет сегодня так ярко, что стало аксиомой, что философы и люди науки в древности не знали ничего и жили во мраке суеверия. Но их клеветники и поносители забывают, что их солнце сегодняшнего дня будет казаться темным по сравнению со светилом завтрашнего дня, справедливо или нет; и так же, как люди нынешнего века считают своих предков невеждами, также и их самих потомки будут считать ничего незнающими. Мир движется циклами. Будущие расы людей будут репродукциями рас давно ушедших; как и мы, вероятно, являемся подобиями тех, кто жили согни веков тому назад. Настанет время, когда те, кто теперь публично клевещут на герметистов, а тайно изучают их пылью покрытые тома, кто плагиазирует их идеи, усваивают и выдают за свои собственные, — получат по заслугам.
"Кто? — честно восклицает Пфаф, — какой человек когда-либо имел более разумные взгляды на природу, чем Парацельс? Он был смелым творцом химических лечебных средств, основателем смелых партий, побеждающим в спорах и принадлежал к тем духам, которые создали в нашей среде новое мышление о бытии. То, что он рассыпал по своим писаниям по поводу философского камня, пигмеев и духов шахт, по поводу знаков, гомункулов и эликсира жизни, и чем многие пользуются, чтобы умалить его, — не может погасить ни нашей благодарной памяти о его глав-ных работах, ни нашего восхищения перед его свободными, смелыми усилиями и перед его благородной разумной жизнью" [82].
Не один патолог, химик, гомеопат и магнетизер утолили свою жажду знаний в его книгах. Фредерик Хуфеланд получил свои теоретические доктрины о заражении от этого средневекового "знахаря", как Шпренгер любит называть того, кто неизмеримо выше его самого. Химман, который делает усилия, чтобы реабилитировать этого великого философа и благородно стремится снять клевету с его памяти, говорит о нем, как о "величайшем химике своего времени" [83]. То же самое делают профессор Молитор [67] и доктор Эннемозер, выдающийся германский психолог [84]. Согласно их критике трудов этого герметиста, Парацельс был "удивительнейшим умом своего века", "благородным гением". Но наши современные светила полагают, что они знают лучше, и идеи розенкрейцеров об элементалях, гоблинах и эльфах потонули в "пропасти магии" и сказок раннего детства.<<63>>
Мы вполне готовы согласиться со скептиками, что половина или даже больше того, что кажется феноменами, представляет собою более или менее ловкий обман. Недавние разоблачения, особенно "материализующих" медиумов, слишком хорошо доказали этот факт. Несомненно, что и впереди таких обманов предстоит немало, и так будет продолжаться до тех пор, пока контроль не станет таким совершенным и сами спиритуалисты настолько благоразумными, что уже не предоставят возможностей медиумам к обману.
Что думать разумному спиритуалисту о поведении ангелов-водителей, которые после того, как годами монополи-зировали время, здоровье и средства бедного медиума, вдруг покидают его, когда он более всего нуждается в их по-мощи? Что только бездушные и бессовестные твари могут быть способны на такую несправедливость. Обстоятельст-ва? — Пустая софистика. Что за духи они, если они, когда нужно, не созовут армию дружественных духов (если тако-вые имеются), чтобы подхватить, уберечь невинного медиума от ямы, вырытой у его ног? Такое происходило в стари-ну — может произойти и теперь. Привидения являлись до появления современного спиритуализма, и феномены, по-добные нашим, происходили во все предшествующие века. Если современные манифестации спиритуализма представляют собою осязаемые факты и являются реальностью, то такою же реальностью и осязаемыми фактами, должно быть, были так называемые "чудеса" в тауматургических свершениях старины, или же если последние являются только выдумками и суеверием, то и первые должны быть такими, так как свидетельства их подлинности не лучше.
Но в этом ежедневно увеличивающемся потоке оккультных феноменов, который несется с одного конца земного шара на другой, хотя две трети оказались подложными — как быть в этом потоке с теми, которые оказались настоя-щими вне всякого сомнения и придирок? Среди них могут быть найдены сообщения, переданные как через непрофес-сиональных, так и через профессиональных медиумов — сообщения из высоких источников, обладающие пророче-ским значением. Часто через малых детей и простодушных невежественных лиц мы получаем философские учения, наставления, поэзию и вдохновенные речи, музыку и живопись, вполне достойные репутации тех авторов, от имени которых они даются. Их пророчества часто подтверждаются и нравственные беседы благотворны, хотя последние редко происходят. Кто эти духи, что это за силы или разумы, которые, очевидно, находятся вне медиума и являются существами per se?<<64>> Эти разумы заслуживают такого названия, и между ними и общею массою призраков и домовых, которые носятся вокруг кабинетов, где происходит материализация, — разница такая же, как между днем и ночью.
Мы должны признаться, что положение сейчас нам кажется очень серьезным. Власть над медиумами со стороны таких беспринципных и лживых "духов" постоянно становится все больше и больше распространенной; и пагубные следствия кажущейся дьявольщины постоянно умножаются. Некоторые из лучших медиумов покидают публичную кафедру и отходят от этого влияния, все это движение начинает сносить в сторону церкви. Мы берем на себя смелость делать предсказание, что если спиритуалисты не приступят к изучению древней философии, чтобы научиться разли-чать духов и предохранять себя от их низшего сорта, то не пройдет более 25 лет, как им придется бежать причащаться в Римскую церковь, чтобы спастись от всех этих "водителей" и "властителей", с которыми они так долго играли. Знаки грядущей катастрофы уже приближаются. Недавно на съезде в Филадельфии совершенно серьезно было предложено организовать секту христианских спиритуалистов. Это потому, что отойдя от церкви и ничего не узнав про эти феномены из философии, они теперь плавают по морю Неопределенности, как корабль без компаса и руля. Им не уйти от дилеммы, они должны сделать выбор между Порфирием и Pio Nono.
В то время, как мужи от истинной науки, такие как Уоллес, Крукс, Вагнер, Бутлеров, Варли, Бьюкенан, Хэер, Рей-хенбах, Тьюэри, Пирти, де Морган, Хофман, Голдсмит, У. Грегори, Фламмарион, сержант Кокс и многие другие не-поколебимо верят в происходящие ныне феномены, многие из вышеперечисленных лиц отбрасывают теорию участия в феноменах духов умерших людей. Поэтому будет только логично думать, что если лондонская "Кети Кинг", единст-венное материальное что-то, в которую публика более или менее обязана верить из-за уважения к науке — не есть дух бывшего смертного, тогда она должна быть астрально уплотненной тенью или одного из розенкрейцеровских призраков "фантазий и суеверий", или же какой-то неизвестной силой природы. Однако, не имеет значения, она "дух благополучия или проклятый домовой", ибо, если однажды было доказано, что ее суть не есть плотная материя, то она должна быть "духом", видением, дуновением. Это разум, действующий вне наших органов и поэтому должен принадлежать к какой-то существующей, хотя и невидимой расе существ. Но что это такое? Что это такое, что думает и даже говорит, но не есть человек? Неосязаемый, но все же не развоплощенный дух? Имитирует ли он привязанность, страсть, угрызения совести, страх, радость, но на самом деле не испытывает ни одного из этих чувств? Кто эта лицемерная субстанция, которая находит удовольствие, обманывая доверчивого исследователя и издеваясь над священными человеческими чувствами? Ибо, если не Кети Кинг вводила в заблуждение мистера Крукса, то другие подобные ей сущности делали все это. Кто может постичь эту тайну? Только истинный психолог. И куда же он должен пойти за учебниками, как не в пренебрегаемые альковы библиотек, где труды презираемых герметистов и теургов собирали на себя пыль эти долгие годы.
Уважаемый английский платоник Генри Мор в своем ответе на нападки со стороны некоего скептика, по имени Уэбстер,<<65>> на верящего в спиритуалистические феномены и магию, говорит:
"Что касается другого мнения, которого придерживается большая часть священнослужителей Реформированной церкви, а именно, что это был Дьявол, который (в Священном Писании) явился под видом Самуила, — то это мнение ниже всякой критики, ибо хотя я не сомневаюсь, что во многих случаях, где фигурируют такие некромантические привидения, они суть смехотворные духи, а не души умерших, какими они кажутся; все же для меня ясно, что это было появление души Самуила; и мне также ясно, что в других случаях, связанных с некромантией, это могли быть такого рода духи, как Порфирием вышеупомянутые, которые принимают любые формы, любой вид, какое-то время играют роль демонов, потом роли ангелов и богов, а иногда — роли душ умерших людей. И я признаю, что такой дух мог бы сыграть Самуила, что бы там ни утверждал Уэбстер — его аргументы чрезвычайно слабы и неубедительны".
Когда такой метафизик и философ, как Генри Мор дает такое свидетельство, как вышеприведенное, — мы можем считать, что мы выразили правильный взгляд. Все ученые исследователи очень скептически настроены по отношению к духам вообще, а по отношению к "душам умерших людей" в особенности; в течение последних 20 лет они ломали свои головы над изобретением новых имен для старого предмета. Так, например, это неизвестное для Крукса и сержанта Кокса будет — "психическая сила". Профессор Тьюэри из Женевы называет его "психодом" или эктенической силой; профессор Балфур Стюарт — "электро-биологической энергией"; Фарадей, "великий мастер экспериментальной философии в физике", но, по-видимому, новичок в психологии, высокомерно наименовал его "бессознательное мускульное действие" и "бессознательная мозговая деятельность" и так далее; сэр Уильям Гамильтон — "латентная мысль"; доктор Карпентер — "идеомоторный принцип" и т. д., и т. д. Сколько ученых, столько и названий.
Годы тому назад старый германский философ Шопенгауэр разделался с этой силой и материей в одно и то же время; и со времени перемены своих взглядов и мистер Уоллес, великий антрополог, очевидно, усвоил его идеи. Уче-ние Шопенгауэра заключается в том, что вселенная есть проявление воли. Каждая сила в природе также есть следст-вие воли, представляющей большую или меньшую степень своей объективности. Это — учение Платона, который ясно высказал, что видимое все было создано или эволюционировано из невидимой и вечной ВОЛИ и по ее образу. Наши небеса — говорит он — были сотворены по извечному образу "Идеального Мира", содержащемуся как и все, в додекаэдре, в геометрической модели, используемой божеством [32, 97]. У Платона Первичное Существо есть эмана-ция Разума Демиурга (мировой разум), который содержит в себе извечно "идею" мира, "который должен быть постро-ен", и идею эту он создает из себя самого.<<66>> Законами природы являются установившиеся соотношения этой идеи к формам ее проявления;
"этими формами, — говорит Шопенгауэр, — являются время, пространство и причинность. Через время и про-странство идея изменяется в бессчетном разнообразии проявлений".
Эти идеи далеко не новы, они произошли даже не от Платона. Вот, что мы читаем в "Халдейских оракулах" [90, с. 243]:
"Работы природы сосуществуют с умственным [?οέρω], δуховным Светом Отца. Ибо это был дух [?υχη], κто укра-сил великое небо и кто украшает его после Отца".
"Бестелесный мир тогда был уже завершен, имея свое местопребывание в божественном Разуме", —
говорит Филон [91, X], которого ошибочно обвиняют в том, что он взял свои идеи у Платона.
В "Теогонии" Мокуса мы сперва находим эфир, а затем воздух; два принципа, из которых родился Улом, пости-гаемый [νοήτος] Αог (видимая вселенная из материи) низшего порядка [89, с. 268].
В орфических гимнах Эрос-Фанес эволюционирует из Духовного Яйца, которое оплодотворяется эфирными вет-рами, причем Ветер [92, с. 236] есть "дух Божий", про которого сказано, что он движется в эфире, "оплодотворяя Ха-ос" — божественная "мысль". В индийской "Катакопанишаде" пуруша, божественный дух, уже стоит перед изначаль-ной материей, из союза которых возникает великая Мировая Душа, "Маха-Атма, Брахма, Дух Жизни" [93, 213, 214 и далее]; последние обозначения идентичны с Мировой Душой или Anima Mundi и астральным светом теургов и кабба-листов.
Пифагор принес свои учения из святилищ Востока, а Платон придал им более понятную для непосвященного че-ловека форму, чем таинственные числа Пифагора, чьи учения он полностью усвоил. Поэтому у Платона Космос есть "Сын", имеющий в качестве отца и матери божественную Мысль и Материю [89, с. 268].
"Египтяне, — говорит Данлеп [94, с. 88], — различали старшего и младшего Гора; первый был брат Озириса, а второй сын Озириса и Изиды".
Первый есть Идея мира, пребывающая в разуме Демиурга, "порожденная во мраке перед сотворением мира". Вто-рой Гор есть "Идея", исходящая из Логоса, одетая в материю и начавшая действительное существование" [89, с. 268].
"Земной Бог вечен, беспределен, молод и стар, волнообразной формы" [90, с. 240], — говорится в "Халдейских оракулах".
Эта "волнообразная форма" — образ, чтобы выразить вибрационное движение астрального света, с которым свя-щеннослужители древности были очень хорошо знакомы, хотя их взгляды могут не совпадать со взглядами на эфир современных ученых, ибо они вкладывали в эфир Вечную Идею, наполняющую вселенную, или Волю, которая стано-вится Силой и творит и организует материю.
"Воля, — говорит Ван Гельмонт, — первая изо всех сил. Ибо через волю Творца все было сотворено и приведено в движение... Воля есть свойство всех духовных существ и проявляется в них тем сильнее, чем больше они освободи-лись от материи".
И Парацельс, которого называли божественным, добавляет в том же самом духе:
"Вера должна подкреплять воображение, ибо вера создает волю... Решительная воля есть начало всех магических операций... Из-за того, что люди не умеют в совершенстве воображать и верить в совершенстве, получается, что ре-зультаты их магии сомнительны, не надежны, тогда как они могли быть вполне надежными".
Одной только противодействующей силы неверия и скептицизма достаточно, если ток ее направлен с равною си-лою, чтобы воспрепятствовать силе веры других и даже полностью ее нейтрализовать. Почему спиритуалисты удив-ляются, что присутствие некоторых сильных скептиков на сеансах, или таких, которые, будучи настроены чрезвычайно враждебно к спиритуализму, — бессознательно приводит в действие их противоборствующую силу воли настолько, что мешают проявлениям и часто совсем их прекращают? Если нет на земле сознательной силы, но иногда обнаруживается что-то мешающее и даже прекращающее явления, то почему удивляться, что бессознательная, пассивная сила медиума вдруг парализуется в своих результатах другою, противодействующей силой, хотя она тоже приведена в действие бессознательно? Профессора Фарадей и Тиндаль хвастались, что их присутствие в кружке спиритуалистов во время сеансов сразу прекращает все проявления. Один этот факт уже должен был доказать этим выдающимся ученым, что в феноменах участвовала какая-то сила, достойная того, чтобы привлечь их внимание. В качестве ученого, профессор Тиндаль, возможно, был самым выдающимся из присутствующих на сеансе; в качестве проницательного наблюдателя, которого выкидывающему трюки медиуму нелегко обмануть, он был не лучше, чем другие, присутствующие на сеансе, если и был настолько же умен; и если бы проявления были бы обманным мошенничеством, настолько искусными, что обманули бы всех других, они бы не прекратились даже от его присутствия. Какой медиум может когда либо похвастать такими феноменами, какие совершал Иисус и апостол Павел вслед за ним? Все же, даже у Иисуса были случаи, когда сила бессознательного сопротивления преодолевала даже так умело направленный волевой ток.
"И он не совершал там много чудес из-за их неверия".
Каждый из этих изложенных взглядов имеет свое отражение в философии Шопенгауэра. Наши "исследующие" ученые могли бы с пользою заглянуть в его труды. Они найдут там много странных гипотез, обоснованных на старых идеях, размышления по поводу "новых" феноменов, которые могут оказаться такими же разумными, как и всякие дру-гие, ученые таким образом избавились бы от бесполезного труда по изобретению новых теорий. Психические и экте-нические силы, и даже теория "бессознательной мозговой деятельности" — могут быть сконденсированы в два слова: каббалистический АСТРАЛЬНЫЙ СВЕТ.
Смелые теории и мнения, высказанные в трудах Шопенгауэра, широко расходятся с мнениями большинства на-ших ортодоксальных ученых.
"В действительности, — говорит этот смелый мыслитель, — нет ни материи, ни духа. Тенденция гравитации в камне насколько же необъяснима, насколько необъяснима мысль в человеческом мозгу. Если материя может (никто не знает — почему) падать на землю, то она также может (никто не знает — почему) — думать... Как только, даже в ме-ханике, мы преступаем границы чисто математического, как только мы доходим до загадочного, сцепления, тяготения и так далее, мы стоим перед лицом явления, которое является для нашего рассудка столь же таинственным, как ВОЛЯ и МЫСЛЬ в человеке — мы находимся перед непостижимым, ибо такова каждая сила природы. Где же тогда та материя, на хорошее знание которой вы постоянно претендуете и из которой (будучи так близко знакомы с ней) вы выводите все ваши заключения и объяснения и приписываете их всему?.. То, что можно полностью понять охватить рассудком и чувствами — только поверхностное; они не в состоянии постичь внутреннюю сущность вещей. Такого было мнение Канта. Если вы считаете, что в человеческой голове присутствует какой то дух, вы обязаны думать то же самое о камне. Если ваша мертвая и совершенно пассивная материя может проявлять тенденцию к тяготению, или, подобно электричеству, может притягивать и отталкивать, искриться, тогда точно так же как мозг — она может также и думать. Короче говоря, каждую частицу так называемого духа мы можем заменить эквивалентом материи, и каждую частицу материи можем заменить духом. Таким образом декартовское разделение всего сущего на материю и дух нельзя назвать философски точным; но только если мы разделим их на волю и проявление, каковая форма разделения не имеет никакого отношения к прежнему делению, ибо она одухотворяет все то, что в первую очередь реально и объективно (тело и материя), она преобразует каждое проявление — в волю" [95, II, с. 111-112].
Эти взгляды подтверждают то, что мы говорили о разных названиях одного и того же. Спорщики спорят только о названиях. Назовите феномен силой, энергией, электричеством или магнетизмом, волей или духовной силой, — он всегда будет частичным проявлением души, будь она развоплощенной или на время заключенной в свое тело, частицы той разумной, всемогущей и индивидуальной ВОЛИ, наполняющей всю природу и известной, вследствие неспособности человеческого языка к правильной передаче психологических представлений, под названием — БОГ.
Идеи о материи некоторых наших ученых являются, с точки зрения каббалистов, ошибочными во многих отноше-ниях. Гартман называет их взгляды "инстинктивным предрассудком". Далее он наглядно показывает, что никакой экспериментатор не может иметь дела с именно материей, а только с силами, на которые он делит ее. Видимые воз-действия материи есть только воздействия сил. Поэтому он заключает, что то, что называют материей, есть ничто другое, как совокупность атомических сил, для обозначения которых употребляется слово "материя"; вне такого применения для науки слово материя лишено смысла. Несмотря на многие честные признания со стороны наших специалистов — физиков, физиологов и химиков — что они ничего не знают о материи [54], они обожествляют ее. Каждый новый феномен, который они не в состоянии объяснить, растирается ими в порошок, превращается в благовонное курение и сжигается на алтаре богини, которая покровительствует современным ученым.
Никто не может лучше трактовать этот предмет, чем трактует Шопенгауэр в своих "Виньетках". В этом труде он со всеми подробностями обсуждает животный магнетизм, ясновидение, симпатическое целение, прозрения, магию, предчувствия, духовидение и другие спиритуалистические явления.
"Все эти проявления, — говорит он, — являются ветвями одного и того же дерева и доставляют нам неопровер-жимые доказательства о существовании цепи существ, которая базируется на совсем другом порядке вещей, отли-чающемся от того порядка, который имеет в своем основании законы пространства, времени и приспособляемости. Этот другой порядок вещей значительно глубже, ибо он начальный и прямой; в его присутствии обычные законы природы, которые просто формальны, — теряют силу; поэтому при его непосредственном действии ни время, ни про-странство не могут больше разделять индивидуумов, и это разделение зависящее от этих форм, более не представляет неодолимых барьеров для общения мыслями и непосредственных волевых актов. Таким образом, могут быть совер-шены изменения совсем другим путем, чем путем физической причинности, т. е. путем проявления воли, выявляемой своеобразно и во вне самого индивидуума. Поэтому своеобразный характер всех вышеперечисленных проявлений заключается в visioin distante et actio in distante (видении и действии на расстоянии) в своем отношении ко времени так же, как к пространству. Такое действие на расстоянии есть как раз то, что составляет характерную основу магии, ибо таково непосредственное действие нашей воли, освобожденное от причинных условий физического действия, а именно — от контакта".
"Кроме того, — продолжает Шопенгауэр, — эти проявления снабжают нас существенными и совершенно логиче-скими возражениями против материализма и даже против натурализма, так как в свете таких манифестаций тот поря-док вещей в природе, который обе эти философии стремятся изобразить абсолютным и единственным истинным, — предстает перед нашими глазами, наоборот, чисто феноменальным и поверхностным, на дне которого лежит сущ-ность вещей, и совершенно независимая от своих собственных законов. Вот почему эти проявления (по крайней мере, с чисто философской точки зрения) среди всех фактов, с какими мы встречаемся в области эксперимента, являются самыми важными вне всякого сравнения. Поэтому ознакомиться с ними — долг всякого ученого".<<67>>
Переходить от философских размышлений такого человека, как Шопенгауэр, к поверхностным обобщениям неко-торых из французских академиков было бы бесполезно, если бы не тот факт, что такой переход даст нам возможность оценить интеллектуальный кругозор двух школ ученых. Как разрешил германский ученый глубокий психологический вопрос — мы уже видели. Сравните это с тем, что, стараясь изо всех сил, астроном Бабинэ и химик Буссенгольт могли предложить в качестве объяснения по поводу значительного спиритуалистического феномена. В 1854-5 гг. эти круп-нейшие специалисты преподнесли Академии научную статью, цель которой, как видно заключалась в том, чтобы подкрепить и в то же время разъяснить слишком сложную теорию доктора Шеврола, касающуюся столоверчения, от имени комиссии исследования, членом которой он состоял.
Вот она дословно:
"Что касается движений и качаний, которые, как утверждают, происходят с некоторыми столами, то они не мо-гут иметь никакой другой причины, как только невидимые и невольные вибрации мускульной системы эксперимента-тора; продолжительное сокращение мускулов проявляются в такие моменты серией вибраций, становясь таким обра-зом видимым дрожанием, которое сообщает предмету круговращательное движение. Это вращение, таким образом, приобретает способность проявляться со значительной силой путем постепенного ускорения или путем сильного со-противления, когда требуется остановить его. Следовательно, физическое объяснение феномена становится ясным и не представляет ни малейшего затруднения".<<68>>
Ничего подобного. Эта научная гипотеза (или назовем это демонстрацией?) настолько же ясна, как одна из звезд-ных туманностей М. Бабинэ, которую он наблюдал в туманную ночь.
И еще, как бы она ни была ясна, в ней не хватает одной важной детали — здравого смысла. Мы теряемся в догад-ках, признает или нет Бабинэ en desespoir de cause,<<69>> заставившую Гартмана заявить, что "видимое воздействие материи есть лишь воздействие сил", и что для того, чтобы составить ясное представление о материи, нужно сперва составить ясную концепцию о силе. Философия школы, к которой принадлежит Гартман, и которая отчасти принята некоторыми из величайших германских ученых, проповедует, что проблема материи может быть решена только по-средством той невидимой силы, знакомство с которой Шопенгауэр называет "магическим знанием" и "магическим эффектом или действием Воли". Таким образом, мы сперва должны удостовериться, находятся ли "невольные вибра-ции мускульной системы экспериментатора", которые суть "действия материи", — под влиянием воли внутри экспе-риментатора или извне его. В первом случае Бабинэ делает из себя бессознательного эпилептика; в последнем же случае, как мы в дальнейшем увидим, он отвергает все и приписывает разумные ответы выстукивающих столов "бессознательному чревовещанию".
Мы знаем, что каждое напряжение воли имеет своим результатом Силу и что согласно учению вышеупомянутой германской школы, манифестации атомных сил являются индивидуальными деяниями воли, имеющей результатом бессознательное устремление атомов в конкретное изображение, уже субъективно созданное волей. Демокрит учил, в соответствии с наставлениями своего учителя Левкиппа, что первые принципы всех вещей, содержавшиеся во вселен-ной, были атомы и вакуум. В своем каббалистическом значении вакуум означает в этом случае латентное божество или латентную силу, которая в своем первом проявлении становится волей и таким образом сообщает первый им-пульс тем атомам, чья агломерация есть материя. Этот вакуум есть ничто иное, как другое название хаоса, и притом название не удовлетворяющее, ибо, согласно перипатетикам, "природа не терпит пустоты".
Что еще до Демокрита древние были знакомы с идеей о неразрушимости материи, доказывается их аллегориями и многочисленными другими фактами. Мовер дает определение идеи финикиян об идеальном солнечном свете как о духовном влиянии, исходящем от высочайшего Бога, ИАО, "свет, постижимый только умом — физический и духовный принцип всего, из которого эманируется душа" Это была мужская Сущность или Мудрость, тогда как первона-чальная материя или Хаос была женской. Таким образом, два первых принципа — совечные и бесконечные, уже при-знавались примитивными финикиянами, — дух и материя. Поэтому теория эта так же стара как мир; ибо Демокрит не был первым философом который преподавал ее, и интуиция существовала в человеке до полного развития в нем рас-судка. Но вот в этом отрицании беспредельного и бесконечного Существа, обладателя незримой Воли, которую мы за недостатком лучшего названия называем БОГ, — в этом ошибочном убеждении и скрывается беспомощность всех материалистических наук объяснить оккультные феномены. В отвержении a priori<<70>> всего, что могло бы прину-дить их перейти границы точной науки и вступить в царство психологической или, предпочтительнее метафизической физиологии, — вот где мы находим тайную причину их замешательства перед этими проявлениями — причину их абсурдных теорий в поисках объяснений. Древняя философия утверждала, что все видимое и невидимое стало суще-ствовать вследствие проявления этой Воли, которую Платон назвал божественной мыслью. Так же, как та Разумная Идея, которая путем направления своей единой силы воли на центр сосредоточения сил вызвала объективные формы к существованию, — точно также может и человек, микрокосм великого Макрокосма, делать то же самое в соответст-вии с развитием его силы воли. Воображаемые атомы — художественный образ, использованный Демокритом и с благодарностью подхваченный материалистами — подобны работникам-автоматам, движимые изнутри приливом той великой вселенской воли, которая была направлена на них и которая проявляет себя, как сила, заставляет их действовать. План постройки, которая должна быть возведена, находится в мозгу Архитектора и отражает его волю. Абстрактная, с момента зарождения, эта воля становится конкретной благодаря этим атомам, которые верно воспроизводят каждую линию точку и фигуру, намеченную в воображении божественного Геометра.
Как Бог творит, так и человек может творить. Если придавать некоторую напряженность воли, то сотворенные умом формы становятся субъективными. Их называют галлюцинациями, хотя для их творца они настолько же реаль-ны, как любой видимый предмет для других людей; если придавать еще более напряженную и разумную концентра-цию этой воли, то формы становятся конкретными, видимыми объективными и теперь человек узнал тайну тайн, он — МАГ.
Материалист не должен бы возражать против этой логики, так как он рассматривает мысль, как материю. Допус-тим, что это так, и тогда — хитроумный механизм, выдуманный изобретателем; сказочные сцены, родившиеся в мозгу поэта; ярко фантазией живописца расцвеченная картина; несравненная статуя, созданная в эфире скульптором; воз-душные дворцы и замки, построенные архитектором — все они, хотя и невидимы и субъективны, должны существо-вать, ибо они — материя, которой придана форма. Кто же тогда скажет, что нет людей с такой могучей волей, могу-щие притянуть в поле зрения эти нарисованные в воздухе фантазии и облечь их в более грубую материю, чтобы они стали осязаемы?
Если французские ученые не пожали лавров в этой новой области исследований, то что было сделано более того в Англии до того дня, когда мистер Крукс предложил себя в качестве жертвы искупления за грехи ученой корпорации? Ну как же! Мистер Фарадей каких-нибудь 20 лет тому назад действительно снизошел до того, что соизволил один или два раза высказаться по этому предмету. Фарадей, имя которого произносится противниками спиритуализма при каждом обсуждении феноменов как бы вроде заклинания против злых чар спиритуализма; Фарадей, который "покраснел" за то, что когда-то опубликовал свои исследования по такому унизительному верованию, как теперь достоверно доказано — никогда сам не сидел за выстукивающим столиком! Нам нужно только раскрыть несколько случайно подвернувшихся номеров "Journal des Debats", вышедших в то время, когда знаменитый шотландский медиум находился в Англии, чтобы напомнить о событиях прошлого во всей их первозданной свежести. В одном из этих номеров доктор Фокалт из Парижа выступает в качестве сторонника выдающегося английского экспериментатора.
"Пожалуйста, не вообразите, — говорит он, — что великий физик сам когда-либо унижался до того, чтобы про-заически сидеть за прыгающим столиком".
Откуда же тогда это "покраснение", которое выступило на щеках "Отца экспериментальной философии"? Припо-миная этот факт, мы снова рассмотрим суть Фарадеевского прекрасного "Указателя" и необычайного "Разоблачителя медиумов", изобретенного им для разоблачения медиумистического обмана. Эта сложная машина, память о которой подобно кошмару преследует сны бесчестных медиумов, тщательно описана в работе графа де Мирвиля "К вопросу о духах".
Чтобы тем лучше доказать экспериментаторам реальность их собственных импульсов, профессор Фарадей поместил несколько картонных дисков, соединенных друг с другом, на стол, приклеив их к столу полумягким клеем, который, заставляя все это держаться вместе, но все же поддавался длительному давлению. Теперь — когда стол повернулся, т. е., вернее, когда стол осмелился повернуться перед лицом мистера Фарадея, что тоже факт немалого значения — диски были подвергнуты осмотру; так как при этом было обнаружено, что они постепенно сместились, соскользнув в том же самом направлении, что и стол, то это стало неоспоримым доказательством, что экспери-ментаторы сами толкнули стол.
Другой из так называемых научных проверочных приборов, очень полезный, как утверждали, во всех спиритуалистических и психических феноменах, состоял из маленького инструмента, который немедленно давал знать наблюдающим о малейшем персональном толчке с их стороны или, по выражению Фарадея, "предупреждал их, как только они переходили из пассивного в активное состояние". Стрелка прибора, которая отмечала каждое активное движение, доказывала только одно, а именно действие силы, которая исходила или из сидящих за столом, или же управляла ими. А разве когда-либо кто-нибудь сказал, что там нет такой силы? Каждый это допускает, будь это сила, проходящая через оператора, как это, в общем, выявлено, или же действующая независимо от него, как это часто бывает.
"Вся тайна состояла в несоразмерности примененной действующими силами силы, которые толкали, потому что были вынуждены толкать с некоторым вращением или, скорее, с действительно удивительной быстротой. В присутст-вии таких изумительных результатов как мог кто-либо вообразить, что лилипутские опыты такого рода могут иметь какую-либо ценность в этой вновь открытой Стране Великанов?" [96]
Профессор Агасиз, который занимал в Америке почти такое же самое выдающееся положение в науке, какое Фа-радей занимал в Англии, действовал с еще большей несправедливостью. Профессор Бьюкенен, известный антрополог, который трактовал спиритуализм в некоторых отношениях более научно, чем кто-либо другой в Америке, говорит об Агасизе в недавней статье с очень справедливым возмущением. Ибо, изо всех других людей профессор Агасиз должен был бы верить в феномен, случившийся с ним самим. Но теперь когда оба, и Фарадей и Агасиз уже освободились от телесной оболочки, мы лучше зададим вопрос живым, чем мертвым.
Итак, сила, чья тайная мощь во всех подробностях была известна древним теургам, отрицается современными скептиками. Допотопные дети, которые, может быть, играли с нею, употребляя ее так, как мальчики в повести Буль-вер-Литтона "Будущая раса" употребляют страшный по силе "вриль", — звали ее "Водою Пта"; их потомки называли ее Anima Mundi, мировая душа; а еще позднее средневековые герметисты звали ее "звездным светом" или "молоком небесной девы", "магнес" и многими другими именами. Но наши современные ученые люди не хотят ни принять, ни признать ее, ибо она относится к магии, а магия, по их мнению — позорное суеверие.
Аполлоний и Ямвлих считали, что "не в познании внешних вещей, а в усовершенствовании души изнутри нахо-дится царство человека, стремящегося быть больше, чем человек" [26]. Таким образом, они дошли до полного позна-ния их богоподобных душ, силами которых они пользовались со всею мудростью, выросшей на эзотерическом учении герметизма, унаследованного от своих предков. Но наши философы, тесно замкнувшись в своих плотских скорлупах, не могут или не осмеливаются перенести свой робкий взгляд за пределы постижимого. Для них не существует будущей жизни; нет и божественных видений — они презирают их, как ненаучные; для них люди древности только "невежественные предки", как они это высказывают; и когда бы они ни встретили в течение своих физиологических исследований автора, который верит, что это таинственное влечение к духовным познаниям присуще каждому человеческому существу, и не напрасно же это ему дано, — то они смотрят на него с презрительным сожалением.
Персидская пословица говорит:
"Чем небо темнее, тем ярче будут сиять звезды".
Так на темном небосводе средних веков начали появляться таинственные братья Розы и Креста. Они не основыва-ли обществ, не строили школ, ибо будучи преследуемы со всех сторон подобно диким зверям, если попадались в руки христианской церкви, они подвергались сожжению без всяких разговоров.
"Так как религия запрещает проливать кровь, — говорит Бейли, — поэтому обойдя положение Ecclesia non novit sanguinem, они сжигали человеческие существа, так как при сжигании человека не проливается его кровь!"
Многие из этих мистиков, следуя тому, чему их научили некоторые трактаты, сохраняли в тайне из одного поко-ления в другое свои открытия, которыми не пренебрегли бы и в наше время точных наук. Роджер Бэкон, монах, над которым смеялись как над знахарем-шарлатаном, в настоящее время считается одним из "претендующих" на знание магии; но тем не менее его открытия были приняты и ими пользуются по сей день те, кто над ним смеялись. Роджер Бэкон по праву, если не фактически, принадлежал братству, куда входят все, кто изучают оккультные науки. Живя в тринадцатом веке, он был почти современником Альберта Магнуса и Фомы Аквинского; его открытия, такие как по-рох и оптические стекла, а также его достижения по механике всеми считались чудесами. Он был обвинен в сношении с Сатаною.
В легендарном повествовании о монахе Бэконе так же, как "в одной старой пьесе, написанной Робертом Грином, драматургом дней королевы Елизаветы, рассказывается, что Бэкона вызвали к королю и велели показать" королеве кое-что из своего искусства. Тогда Бэкон взмахнул рукой (в тексте написано "махнул своим жезлом") и "вдруг все услышали такую прекрасную музыку, что все сказали, что ничего подобного ей раньше не слыхали". Затем услышали еще более громкую музыку, после чего появились четыре привидения, которые танцевали до тех пор, пока не растаяли в воздухе. Затем он опять взмахнул жезлом, и воздух вдруг наполнился таким чудным ароматом, что казалось "тут собраны все лучшие ароматы мира — все, что искусство может дать". Затем Роджер Бэкон, обещавший перед тем одному джентльмену показать его возлюбленную, отдернул в сторону одну из портьер королевской комнаты, и все, кто были в комнате, увидели "кухарку с половником в руках". Гордый джентльмен, хотя и узнал девушку, которая исчезла так же быстро как и появилась, был взбешен за унизительное для него зрелище и стал угрожать монаху своей местью. Как же поступил маг? Он просто ответил: "Не угрожайте, а то я посрамлю вас еще больше; и остерегитесь другой раз пытаться уличать во лжи ученого!"
В качестве комментария к этому, современный историк [97] добавляет:
"Это может послужить иллюстрацией к той категории манифестаций, которые вероятно, являются результатом превосходного знания естественных наук".
Никто и никогда не сомневался, что это были результаты именно такого знания; и герметисты, маги, астрологи и алхимики никогда и не претендовали на что-либо другое. И конечно, это не их вина, что невежественные массы под влиянием неразборчивого в средствах и фанатичного духовенства приписала всем таким трудам сообщничество дья-вола. Ввиду ужасающих пыток, применяемых инквизицией ко всем подозреваемым в черной или белой магии, неуди-вительно, что эти философы ни хвастались, ни признавали факта такого сообщничества. Наоборот, их собственные писания доказывают, что они считали, что магия есть
"не более, чем применение естественных активных сил к пассивным вещам или субъектам; этим совершены вели-кие удивительные деяния, которые тем не менее естественны".
"Феномен таинственных запахов и музыки, показанный Роджером Бэконом, часто наблюдался и в наше время. Не говоря уже о нашем собственном личном опыте, нам сообщил наш английский корреспондент Теософского общества, что они слышали звуки восхитительной музыки, доносящейся из невидимого инструмента, и вдыхали букет прекрас-нейших ароматов, происхождение которых они приписывают деятельности духов. Один корреспондент сообщил нам, что один из этих запахов, а именно, запах сандалового дерева был настолько сильным, что весь дом на целую неделю оказался напитанным им. Медиумом в этом случае был один из членов семьи и весь опыт был проведен в домашнем кружке. Еще другой корреспондент описывает то, что мы называем "музыкальный стук". Силы, которые в настоящее время в состоянии производить этот феномен, должны были существовать и быть эффективными также в дни Роджера Бэкона. Что же касается привидений, то достаточно сказать, что их вызывают теперь в спиритических сеансах, что засвидетельствовано учеными, и поэтому вызов привидений Роджером Бэконом приобретает большую достоверность, чем когда-либо.
Баптиста Порта в своем трактате "Естественная магия" перечисляет целый каталог секретных формул для того, чтобы производить чрезвычайные последствия применением сокровенных сил природы. Хотя "маги" верили в суще-ствование целого мира невидимых духов так же непоколебимо, как спиритуалисты, ни один из них не заявил, что он производит свои чудеса, подчиняясь их власти или единственно через их помощь. Они слишком хорошо знали, как трудно держать в отдалении элементарных сущностей, когда они один раз нашли дверь широко открытой. Даже магия древних халдеев была только глубоким знанием лекарственных трав и минералов. Только тогда, когда теург нуждался в божественной помощи в духовных или земных делах, — он искал непосредственного общения путем религиозных обрядов с чистыми духовными существами. И они, и даже те духи, которые остаются невидимыми и сообщаются со смертными только через их пробужденные внутренние чувства, как-то: ясновидение, яснослышание и транс, — могут быть вызваны только субъективно в результате чистоты жизни и молитвы. Но все физические феномены производились просто применением знания сил природы, хотя конечно, не методами ловкости рук, применяемыми в наши дни фокусниками.
Люди, обладающие таким знанием и пользующиеся такими силами, терпеливо трудились за что-то лучшее, неже-ли пустой блеск проходящей славы. Не стремясь к ней, они стали бессмертными, как становятся бессмертными все, кто трудятся ради блага человечества, забывая свое маленькое "я". Озаренные светом вечной истины, эти богачи-нищие алхимики сосредоточивали свое внимание на том, что выходило за пределы кругозора обычного человека, ничего не признавая непостижимым, кроме Первопричины, и не находя ни одного вопроса неразрешимым. Сметь, знать, мочь и ОСТАВАТЬСЯ МОЛЧАЛИВЫМ было их постоянным правилом. Пренебрегая мелкими житейскими радостями, презрев богатство, роскошь, пышную показуху и мирскую власть, они стремились к знанию, как наиболее удовлетворяющему изо всех приобретений. Они не считали нищету, голод, тяжкий труд и злословие людей в свой адрес слишком дорогою ценою, чтобы заплатить за свои достижения. Они, кто могли лежать на пуховых, бархатом покрытых постелях, предпочитали скорее умереть в госпиталях или у придорожной канавы, нежели унижать свои души, осквернив их жадностью тех, кто искушал их, позволив восторжествовать ей над их священными обетами. Жизни Парацельса, Корнелия Агриппы и Филалета слишком хорошо известны, чтобы не повторять старого печального повествования.
Если спиритуалисты действительно хотят оставаться строго догматичными в своих понятиях о "мире духов", — им не следует сажать за исследования их феноменов в чисто экспериментальном духе. Такая попытка определенно будет иметь результатом частичное, второй раз совершаемое открытие старой магии, магии Моисея и Парацельса. Под обманчивой красотой некоторых из их привидений они смогут в один прекрасный день обнаружить розенкрейце-ровских сильфов и прекрасных ундин, резвящихся в токах психических и одических сил.
Уже мистер Крукс, который полностью верит в бытие, чувствует, что под нежной кожей Кети, покрывающей по-добие сердца, частично занятого у медиума и у присутствующих, — нет души! И ученые авторы "Невидимой вселен-ной", отбросив свою "электро-биологическую" теорию, начинают ощущать во всемирном эфире возможность, что он есть фотоальбом EN-SOPH — Беспредельности.
Мы далеки от веры, что все те духи, которые появляются на спиритических сеансах могут быть отнесены к клас-сам "элементалов" и "элементариев". Многие, в особенности среди тех, кто субъективно управляют медиумами, за-ставляя их говорить, писать или действовать как-то по-иному — являются развоплощенными человеческими духами. Будет ли большинство таких духов добрыми или злыми, это, в основном, зависит от персональной нравственности медиума; много зависит от присутствующих на сеансе и еще в значительной степени, от цели сеанса и интенсивности желания. Если этой целью является только желание удовлетворить свое любопытство и провести время, то беспо-лезно ожидать чего-либо серьезного. Но, во всяком случае, человеческие духи никогда не могут материализоваться propria persona.<<71>> Они не могут появляться перед исследователями с теплыми плотными мускулами, с потными руками и лицами, в грубо материальных телах. Самое большое, что они могут сделать, это — отбрасывать свое эфирное отображение на атмосферные волны и, если иногда, в редких случаях, прикосновение их рук или одежды становится ощутимым для живого смертного, то оно будет ощущаться, как проносящийся ветерок, нежно коснувшийся места соприкосновения, а не как прикасание человеческой руки или материального тела. Бесполезно утверждать, что "материализованные духи", которые демонстрировали себя с бьющимся сердцем и громким голосом (или даже трубным), являются человеческими духами. Голоса (если такой звук, вообще, можно назвать голосом) духов-привидений, если вы их услышали, навряд ли можно забыть. Голос чистого духа подобен эху трепетного шепота Эоловой арфы, доносящемуся издали; голос страждущего, и, следовательно, нечистого, если и не совсем плохого духа, может быть уподобен человеческому голосу, исходящему из пустой бочки.
Это не наша философия, но философия бесчисленных поколений теургов и магов, обоснованная на их практиче-ском опыте. Свидетельство древности по этому предмету положительно: "Δαιμονιων φωναί άναρθροι ειόί..."<<72>> Γолоса духов нечленораздельны. Голос духа состоит из серии звуков, от которых создается впечатление, как от столба сжатого воздуха, поднимающегося снизу вверх и распространяющегося вокруг живого собеседника. Многие очевидцы, которые давали показания по делу Елизаветы Эслингер, а именно [105, с. 388, 391, 399]: помощник начальника тюрьмы Вейнсберга Майер, Экхарт, Тьюрер и Кнорр (свидетели давали присягу), Диттехофер и Капф, математик, свидетельствовали, что они видели привидение, подобное облачному столбу. В течение одиннадцати недель доктор Кернер и его сыновья, несколько лютеранских священников, адвокат Фраас, гравер Диттенхофер, два врача — Сифер и Сихерер, судья Хейд и барон Хугель вместе со многими другими ежедневно наблюдали это явление. Пока это явление длилось, заключенная Елизавета молилась беспрерывно громким голосом. Поэтому, так как этот "дух" в то же время говорил, тут не могло быть никакого чревовещания. И в этом голосе, говорят они, — "не было ничего человеческого; никто не мог подделать таких звуков".
В дальнейшем мы дадим обильные доказательства от авторов древности по этому пренепреженному трюизму. Мы теперь только еще раз хотим подтвердить, что ни один дух, которого спиритуалисты считали человеческим, никогда не оказывался таковым при достаточной проверке. Воздействие бесплотных духов некоторые могут ощущать и передавать субъективно через органы чувств. Они могут производить объективные манифестации, но они не могут проявлять себя иначе, как только вышеописанным способом. Они могут управлять телом медиума и выражать свои желания и идеи различными способами, хорошо известными спиритуалистам, но не могут материализовать того, что не материально и чисто духовно — своей божественной сущности. Таким образом, каждая так называемая "материализация" — если она настоящая — производится (возможно) волею того духа, которому приписывается явленная внешность, но которая, в лучшем случае, есть только отличная имитация, или же волею элементарных домовых, которые, обычно, слишком глупы, чтобы заслужить честь называться дьяволами. В редких случаях духи в состоянии подчинять себе и управлять этими не имеющими души существами, которые всегда готовы присвоить пышные имена, если они предоставлены сами себе, — и заставить озорного "духа воздуха" облачиться в форму, в действительное изображение человеческого духа, и двигать им, как марионеткой, заставлять его действовать или произносить слова, вложенные в его уста "бессмертной душой". Но это требует многих условий, обычно неизвестных кружкам спиритуалистов, и даже таким спиритуалистам, у которых регулярные спиритические сеансы вошли в привычку. Не всякий, кто захочет, может привлечь человеческих духов. Одним из наиболее мощных влечений, испытываемых нашими усопшими, является их сильная привязанность к тем, кого они оставили на земле. Эта привязанность с неодолимой силой затягивает их постепенно в ток астрального света, вибрирующий между симпатическим лицом и Вселенской Душой. Другим, очень важным условием является гармония и магнетическая чистота присутствующих лиц.
Если эта философия не права, если все "материализованные" фигуры, появляющиеся в затемненных комнатах из еще более темных помещений, являются духами людей, когда-то живших на земле, то почему же тогда такая разница между ними и теми духами, которые появляются неожиданно — ex abrupto — безо всяких кабинетов и медиумов? Кто не слыхал о привидениях, не имеющих покоя "душах", появляющихся около тех мест, где они были убиты, или воз-вращающихся по каким-либо другим таинственным причинам с "теплыми руками" на ощупь, как живая плоть, и если бы не было известно, что они умерли и похоронены, — их не отличить от живых смертных? Мы имеем хорошо засви-детельствованные факты о таких привидениях, которые вдруг становятся видимыми, но никогда до начала эры "мате-риализации" не видели ничего подобного им.
В "Медиум энд дэйбрейк" от 8 сентября 1876 г. мы читаем письмо от "одной леди, путешествующей по континен-ту", в котором рассказывается, что происходило в доме с привидениями. Она говорит:
"...Странный звук донесся из темного угла библиотеки взглянув, она увидела облако или столб светящегося па-ра;... тяготеющий к земле дух носился над тем местом которое стало проклятым из-за его злых деяний..."
Так как этот дух несомненно был настоящим элементарием-привидением, который сделался видимым по своей собственной свободной воле, короче говоря — умбра, то он, как и каждая респектабельная тень, был видим, но не ося-заем, а если и осязаем, то только в степени ощущения как бы массы воды, неожиданно захваченной рукой, или сгу-щенного, но холодного пара. Он был светящимся и газообразным; насколько мы в состоянии сказать, это мог быть, действительно, персональный умбра "духа", преследуемый и тяготеющий к земле, преследуемый или собственными угрызениями совести и преступлениями, или преступлениями другого человека или духа. Много посмертных тайн, и современные "материализации" только роняют их достоинство и делает их смешными в глазах равнодушных.
К вышеизложенным нами утверждениям в качестве опровержения могут выдвинуть один факт, хорошо известный спиритуалистам, а именно, что автор настоящего труда публично засвидетельствовал, что он видел такие материа-лизованные формы. Безо всякого сомнения, мы подтверждаем это и согласны повторить наше свидетельство. Мы при-знавали такие фигуры в качестве видимых воспроизведений наших знакомых, друзей и даже родственников. Мы в компании со многими другими зрителями слышали, как ими произносились слова на языках, неизвестных не только медиуму, но и всем другим в комнате за исключением нас самих, а в некоторых случаях это были слова, неизвестные почти ни одному медиуму ни в Европе, ни в Америке, так как были на языках восточных племен и народов. В то время эти явления справедливо рассматривались как решительные доказательства настоящих медиумистических способ-ностей необразованного вермонтского крестьянина, который сидел в "кабинке". Но тем не менее, эти фигуры не явля-лись подлинными формами тех лиц, чью наружность они представляли. Они просто были их портретными статуями, построенными, оживляемыми и движимыми элементариями. Если мы до сих пор не объясняли этого явления, то это было потому, что спиритуалистическая общественность тогда не была готова даже слышать о том, что существуют элементальные и элементарные духи. С тех пор разговор об этом предмете поднимался и более или менее широко обсуждался Теперь меньше риска при спуске седой философии древних мудрецов на неспокойное море современной критики, так как общественное мнение в какой-то степени подготовлено к тому, что оно отнесется к ней беспристра-стно и обдуманно. Два года агитации принесли заметные изменения к лучшему.
Павсаний пишет, что в течение четырехсот лет после Марафонской битвы все еще в том месте, где произошло сражение, было слышно лошадиное ржание и возгласы солдат-теней. Предположим, что привидения умерщвленных солдат были настоящими духами, — они выглядели тенями, а не материализованными людьми. Кто же или что же тогда производило ржание коней? Конские "духи"? А если скажут, что это неправда, что, мол, у лошадей нет духа, чего, конечно, никто из зоологов, физиологов или психологов или даже спиритуалистов не может ни доказать, ни оп-ровергать, тогда мы должны считать доказанным, что ржание лошадей на Марафонском поле воспроизводится "бес-смертными духами" людей, чтобы сделать сцену боя более яркой и драматичной? Привидения собак, кошек и других животных видели неоднократно и свидетельства об этом распространены по всему миру так же как о человеческих привидениях. Кто или что персонифицирует, если так можно выразиться, духов умерших животных? Опять, что ли, человеческие духи? Как вопрос поставлен теперь — ответов может быть только два, нам приходится или допустить, что животные имеют такие же переживающие смерть души, как и мы сами, или же согласиться с Порфирием, что в мире незримом существует некое племя хитрых, злобных демонов, они — промежуточные существа между живыми людьми и "богами", это духи, которым нравится появляться под разнообразными, какие только можно представить, формами, начиная с человеческой формы и кончая разнообразнейшими животными [106].
Прежде чем браться решать вопрос, являются ли формы животных привидений, явления которых так часто быва-ют засвидетельствованы духами мертвых животных, — мы должны тщательно рассмотреть их поведение на основе имеющихся сведений. Действуют ли эти привидения в соответствии с инстинктами и повадками этих животных при жизни? Подстерегают ли призрачные хищные звери своих жертв? Убегают ли от человека робкие животные? И про-являют ли последние враждебность и склонность досаждать, совершенно чуждую их натуре? Многие жертвы такого рода одержаний, в особенности страдальцы Салема и других исторических случаев колдовства, свидетельствуют, что они видели, как собаки, кошки, свиньи и другие животные заходят в их комнаты, кусают их, скачут по спящим телам и разговаривают с ними; часто побуждают их совершать самоубийство и другие преступления. В хорошо засвидетельствованном деле Елизаветы Эслингер, упоминаемом доктором Кернером, привидение жреца древности из Bиммeнтaлa [105, с. 398] появлялось в сопровождении большой черной собаки, которую оно называло своим отцом и которая в присутствии многочисленных свидетелей прыгала по всем кроватям заключенных. В другой раз этот жрец появился в сопровождении ягненка, а иногда — в сопровождении двух ягнят. Большинство обвиняемых в Салеме бы-ли обвинены как ясновидицы, которые замышляют зло и совещаются с желтыми птицами, которые сидят у них на плечах или на перекладинах над ними [107]. И пока мы не отвергнем свидетельства тысяч людей во всех частях света и во всех веках и не оставим монополии на ясновидение только современным провидцам, то животные-призраки су-ществуют и проявляют наихудшие характерные черты порочной человеческой натуры, сами не будучи людьми. Кем же они тогда могут быть, как не элементалами?
Декарт был одним из тех немногих, кто верил и осмелился сказать, что мы в долгу перед оккультной медициной за открытия, которым "суждено расширить область философии"; и Бриер де Буазмон не только разделял с ним эти надежды, но открыто выражал свое сочувствие "супернатурализму", который он считал универсальным "великим верованием".
"...Вместе с Гвизо мы думаем, — говорит он, — что существование общества зиждется на нем. Напрасно, что со-временный разум, который, несмотря на свой позитивизм, не может объяснить ближайших причин любого феномена, — опровергает сверхфизическое; оно универсально и скрыто в глубине всех сердец. Наиболее возвышенные умы час-то являются его наиболее устремленными последователями" [108, с. 60].
Христофор Колумб открыл Америку, а Америго Веспуччи пожал всю славу этого открытия и присвоил его заслу-ги. Теофраст Парацельс снова открыл оккультные свойства магнита — "кости Хоруса", который за тысячу двести лет до него играл такую значительную роль в теургических мистериях, и вполне естественно стал основателем школы магнетизма и средневековой маготеургии. Но Месмер, который жил почти три столетия спустя после Парацельса, и как ученик его школы, преподнес магнетические чудеса публике и пожал славу, которая приходилась огненному фи-лософу, тогда как великий учитель умер в госпитале!
Таков мир: новые открытия вытекают из старых наук; новые люди — и та же старая натура!

54 Горе побежденным! — лат.
55 Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними, — лат.
56 И все-таки она вертится, — ит.
57 Всех имеющих отношение, — лат.
58 Способ действия, — лат.
59 Сыны отрицания, — лат.
60 Непознанная территория, — лат.
61 Пока дело в суде, спор еще не решен, — лат.
*1 [80, памфлет III, с. 119]
*2 [80, памфлет I, с. 7]
*3 [80, памфлет III, с. 112]
*4 [80, памфлет III, с. 112]
62 Неясное объяснять неясным, — лат.
63 Кемшед говорит в своей "Неорганической химии" [85], что элемент водород впервые был упомянут Парацель-сом в шестнадцатом столетии, но очень мало про него было известно, во всяком случае". (Стр. 66). Но почему не быть честным и не признаться сразу, что Парацельс был открывателем, который заново открыл водород и скрытые свойства магнита и животного магнетизма? Легко доказать, что согласно строгому обету держать все в тайне, даваемому каждым розенкрейцером и свято соблюдаемому (а особенно соблюдаемому алхимиками), Парацельс держал свое знание в тайне. Может быть, для хорошего химика, хорошо начитанного в трудах Парацельса, было бы нетрудно наглядно доказать, что кислород, открытие которого приписывается Пристли, — был известен алхимикам розенкрейцеров так же, как и водород.
64 Само по себе, — лат.
65 "Письмо Дж. Гланвилу, капеллану короля и члену Королевского общества" [86]. Гланвил является автором зна-менитого сочинения о привидениях и демонологии "Триумф саддукейства, или полное и ясное свидетельство относи-тельно колдовства и приведений" в двух частях [87], "доказывающего на примере Священного писания, а также с при-влечением современных материалов, существование духов, приведений и ведьмовства".
66 См. [88, с. 268].
67 [95], из "Воли вселенной".
68 "Revue des Deux Mondes", янв. 15, 1855, стр. 108.
69 Побудительные мотивы, — лат.
70 Заранее, — лат.
71 Собственной персоной, — лат.
72 См. Де Мюссе [98] и [99, с. 326].

ГЛАВА III. СЛЕПЫЕ ВОДИТЕЛИ СЛЕПЫХ
"Зеркало души не может одновременно отражать и земное, и небесное; и одно исчезает с его поверхности, когда другое вырисовывается над его глубиной".
— "Занони"
— "Qui, done, t'a donné la mission d'annoncer au peuple quo la Divnité n'existe pas — quel avantage trouves tu a persuader à l'homme qu'une force aveugle préside à ses destinées et frappe

Рейтинг@Mail.ru